Страница 17 из 30
Глава 13
Глава 13
Борис должен был приехать через час. Но я не умела сидеть сложа руки.
— Стирка, — сказала я себе, вытаскивая корзину в ванную. — Самое простое. Что может пойти не так?
Донат, свернувшийся на диване перед Очагом, приоткрыл один глаз:
— Ты сейчас сказала это вслух?
— Да.
— Ты знаешь примету? В магическом мире нельзя говорить «что может пойти не так» перед началом ритуала.
— Это не ритуал. Это стирка.
Я захлопнула дверь ванной, чтобы не слышать его карканье.
Ванная комната оказалась просторной, с большой чугунной ванной на львиных лапах и старой стиральной машиной — вертикальной загрузки, «Эврика», выпуск семидесятых.
К ней вела магическая труба, но сама машина выглядела вполне обычной, если не считать едва заметного золотистого свечения вокруг барабана.
— Так, — я поставила корзину. — Бельё. Простыни, наволочки, платья, фартук, салфетка… и да, Донат был прав. Трусы. Бабушкины. С кружевами.
Я подавила желание закрыть глаза и умереть.
— Ладно. Не дёргаться. Обычное бельё. Стирается, как обычно. Главное — воспоминания.
Я открыла крышку машины и начала загружать.
Первой — простыня. Большая, льняная, с вышитыми инициалами «А. Ч.». Как только она коснулась дна барабана, в воздухе запахло… деревней? Летом?
Я увидела на секунду высокую траву, забор, и маленькую девочку, которая бежит к дому.
— Воспоминание, — прошептала я. — Не моё. Бабушкино.
На верном пути, значит.
Второй — наволочка. Пахнуло пылью библиотеки и чернилами. Образ Аглаи за столом, пишущей тетрадь.
Третьей — кружевная салфетка. Чей-то смех, мужской, и руки, перебирающие коклюшки. Руки молодые, смех гортанный.
Я остановилась.
— Если я загружу всё, они смешаются. Получится каша из чужих жизней.
— Именно поэтому ты не справишься одна, — раздался голос за спиной.
Я подпрыгнула и ударилась локтем о стиральную машину.
Борис Чёрный стоял в дверях моей ванной.
В чёрном пальто (видимо, не успел снять), с планшетом под мышкой и с выражением «я так и знал».
— Вы рано, — сказала я, потирая ушибленный локоть. — Не ожидала.
— Я ускорился. — Он кивнул на корзину. — Уже начали, смотрю?
— А вы не видите?
Смотрит он!
— Вижу. И вижу, что вы делаете ошибку. Нельзя загружать всё подряд. Стирка воспоминаний требует порядка. Каждый предмет — отдельно, с намерением отпустить именно эту память.
Я хотела огрызнуться, но он был прав. Бабушка в тетради писала: «Не спеши, стирай с мыслью».
— Хорошо, — выдавила я. — И что, вы будете стоять и смотреть?
— Я буду помогать, как вы просили. — Он снял пальто, повесил на крючок, закатал рукава. — Давайте договоримся: я не вмешиваюсь в процесс, но подсказываю. Это ваше испытание, Мирослава. Вы — наследница. Я — только проводник.
— Звучит как «я буду говорить, что делать, а вы делайте, но ответственность ваша».
— Звучит как «мы работаем в паре», — спокойно ответил он. И пожал плечами: — Но ответственность ваша.
Я вздохнула. Донат, конечно, учуял гостя — явился, сел на стиральную машину, уставился на Бориса.
— А этот здесь зачем? — спросил кот, сверкая глазами.
— Помогать, — ответил Борис без тени улыбки. — Ваша хозяйка попросила.
Донат фыркнул, но не ушёл.
— Хорошо. — Я взяла следующую вещь — фартук. — Что с этим?
— Что вы чувствуете?
— Запах пирогов. И… грусть. Кто-то ждал, но не дождался.
— Положите отдельно. Это память о несбывшемся. Её нельзя смешивать с радостными.
Я положила фартук на край ванны.
Мы работали молча минут двадцать — раскладывали бельё по кучкам: радостное, грустное, злое, забытое. Борис почти не говорил, только изредка кивал или качал головой.
И в какой-то момент я перестала его бояться. И вообще, начала воспринимать инспектора как ещё одну магическую вещь, созданную для облегчения моего труда.
Так легче о нём думать. Вещь — значит необязательно к нему что-то чувствовать. И злиться тоже.
— Последнее, — сказала я, вытаскивая со дна корзины маленький носочек. Детский. Серый в полоску. — Это не бабушкино.
— Ваше, — тихо сказал Борис. — Ваше воспоминание. Оно попало сюда, потому что вы — наследница. Формально носок не ваш, но по магической сути — воспоминание будет связано с вами.
Я не успела возразить: что там троюродная бабка могла обо мне знать? Она меня из приюта не забрала, значит, ничего.
Но придётся работать с тем, что есть.
Носочек был один. Пара потерялась.
Я сжала его в руке, и меня накрыло.
Маленькая девочка. Я.
Мне пять лет.
Детский дом. Носочки всегда путали, я плакала, потому что не могла найти пару. Воспитательница сказала: «Не ной, примерь разные, никто не заметит».
А я заметила. Я знала, что они непарные.
И с тех пор ненавижу непарные носки. И боюсь, что меня не примут, если я буду не «парой» к кому-то.
— Отпустите, — сказал Борис.
— Не могу.
— Можете. Носок один. Он не ищет пару. Он просто хочет, чтобы его приняли таким, какой есть.
Я открыла глаза. Посмотрела на носок. Потом на Бориса.
— А вы откуда знаете?
— Потому что такие носки у меня тоже были.
Он отвернулся, но я заметила, как дёрнулся его кадык.
Значит, он тоже сирота?
Я положила носок в машину последним. Закрыла крышку. Выбрала режим «деликатная стирка без отжима».
Так магия сохранится. Температура воды не кипяток, чтобы сжечь магические нити. Отжим не настолько силён, чтобы сдуть их.
— Включайте, — сказал Борис.
Я нажала кнопку.
Машина загудела. Вода полилась. Барабан начал вращаться. А через десять секунд из-под крышки повалил густой золотистый пар, и машина застонала — не механически, а почти по-человечески.
— Что происходит? — крикнула я.
— Отходите! — Борис схватил меня за плечо и оттащил назад.
Крышку с силой отбросило, и из машины вылетел… комок.
Огромный, бесформенный, сотканный из десятков носков всех цветов и размеров.
У него не было глаз, но было щупальце-резинка, которым он шарил по сторонам.
— Монстр из носков-одиночек, — спокойно сказал Борис. — Классика. Так и думал.
— Классика⁈ — заорала я. — Это классика⁈ И почему вы ничего не предприняли⁈
Большего сказать не успела.
Монстр двинулся ко мне. Я попятилась, ударилась спиной о раковину.
Рядом зашипел Донат, выпустив когти. Даже Слоня за дверью ванной испуганно запищал.