Страница 4 из 38
3
3
Вторая попытка
Ася не ушла.
Она постояла на крыльце ровно столько, сколько потребовалось, чтобы сделать три глубоких вдоха. Она хотела поговорить до пар, когда он только приехал, но не получилось. Значит, ей нужно поймать его в другой момент. Когда он не сможет просто пройти мимо.
Она вошла в двери и двинулась за ним.
Коридоры университета жили своей утренней жизнью. Галдеж, топот, писк уведомлений. Ася держалась на отдалении, лавируя между группами студентов. Яр шел впереди — она узнавала его по спине, по посадке головы, по тому, как расступались перед ним люди. Кому-то он кивал — скупо, едва заметно, но те, кому доставался этот кивок, потом полдня ходили счастливые. С кем-то здоровался за руку — коротко, по-мужски, и она видела, как менялись лица этих людей: уважение пополам с опаской.
А потом за его спиной начала расти свита.
Двое, трое, четверо. Откуда они брались? Возникали словно из воздуха — из боковых коридоров, из-за колонн, из ниоткуда. Окружали его, но не плотно, а на расстоянии — как планеты держатся на орбитах вокруг солнца. Они что-то говорили, он отвечал коротко, они кивали и отступали на полшага.
Ася следовала за этой процессией через лабиринт университетских коридоров. Десятый поворот, одиннадцатый — эти переходы были ее вотчиной, она знала их как свои пять пальцев, но сейчас они казались бесконечными.
И тут она увидела сцену.
Какой-то парень — она его смутно помнила, с параллельного потока — отделился от стены и приблизился к Яру. Он был бледный, взволнованный, теребил лямку рюкзака. Заговорил быстро, проглатывая слова. До Аси долетали обрывки: «...очень нужно...», «...только ты можешь...», «...я все что угодно...».
Яр слушал. Вернее, делал вид. Его лицо было спокойным, почти доброжелательным. Он улыбнулся — насмешливо, но не зло. Кивнул. Хлопнул парня по плечу — отеческим, покровительственным жестом.
— Решим, — сказал он негромко, но Ася услышала. — Завтра подойдешь.
Парень закивал как болванчик. Затряс его руку, рассыпался в благодарностях, попятился и исчез за поворотом.
И тогда Яр изменился в лице.
Это было почти неуловимо — как будто тень прошла. Улыбка сползла, оставив на скулах жесткий, оценивающий рисунок. Он больше не был доброжелательным. Он был хищником, который только что просчитал куш и остался доволен. Его губы шевельнулись, он что-то бросил своим спутникам — тем, что держались за его плечом. Те понимающе закивали, заулыбались, кто-то хохотнул.
Ася смотрела и чувствовала, как холодок бежит по позвоночнику. Вот он какой, Джинн. Не тот, что улыбается просителям. А тот, что остается, когда они уходят. Просчитывающий. Хищный. Настоящий.
Она могла бы развернуться. Могла бы уйти. Но перед глазами встала Лика, сидящая на полу в прихожей.
Ася подошла.
Он стоял к ней спиной — обсуждал что-то с прихлебателями, и она не стала ждать, пока он обернется. Подняла руку. Палец дрогнул — совсем чуть-чуть, но она справилась.
И постучала ему по спине. Твердо. Два раза.
— Зорин.
Он обернулся. Медленно. Лениво. Сначала через плечо, потом — всем корпусом. Бровь поднялась: изогнутая, ироничная, царственная.
Он смотрел на нее — и не узнавал.
— Ты кто? — спросил он. Голос был ровный, но в нем звенела пустота. Как будто перед ним возник предмет, который он не заказывал.
— Ася, — сказала она. — Староста с параллельного. Мне нужно с тобой поговорить. Кое о чем.
Он не ответил. Вместо этого он ее осмотрел.
Взгляд был откровенный, ощупывающий, медленный. Он прошелся по ее лицу, по свитеру, по дурацкой папке, по кедам — и закончил там же, где начал. На ее глазах.
Поморщился.
Как будто остался недоволен осмотром. Как будто она была вещью на витрине, которую он взял в руки, повертел и поставил обратно. Брак.
Ася почувствовала, как откуда-то из груди поднимается горячая волна. Гнев. Чистый, первобытный, такой, какого она не позволяла себе с детства. Красные пятна поползли по шее, по щекам, предательские, жгучие. Она знала, что они выдают ее с головой. И все равно удержала спину прямой.
Яр заметил эти пятна. И, кажется, они его развеселили больше, чем ее просьба.
Он с большим одолжением сделал шаг в сторону. Отделился от свиты. Отошел с ней на два метра — не дальше.
— Ну? — бросил он. Коротко. Как кость.
Ася заговорила. Четко, по делу. Она излагала просьбу: про Лику, про Тиму, про угрозы у подъезда. Про то, что Тима боится только его, и что одного его слова хватит. Она не просила наказания. Она просила защиты. Просила за подругу. Просила так, как не просила никогда в жизни.
Он слушал. Или делал вид, что слушал. Его взгляд блуждал — по ее лицу, по коридору за ее спиной, по экрану телефона, который он вытащил и лениво крутил в пальцах. Он не перебивал. Просто ждал, пока она закончит.
И когда она замолчала, он поднял глаза.
— И зачем мне это? — спросил он. — Твой Тима мне не мешает. Твоя подруга мне неинтересна. Ты, — он снова окинул ее взглядом, на этот раз быстрым, как удар хлыста, — тем более.
Ася молчала.
— Знаешь, в чем твоя проблема, староста? — он произнес это слово как ругательство. — Ты скучная. Правильная. Твои просьбы — они тоже скучные. Ты даже попросить интересно не можешь. Пришла, постучала пальчиком, — он передразнил ее жест, и свита за его спиной заржала, — и думаешь, я кинусь решать твои проблемы? С чего бы?
Он замолчал. Наклонил голову. Смотрел на нее — и в его глазах не было ни злости, ни сочувствия. Только холодное, оценивающее равнодушие. Она не нашлась, что ответить.
— Отказ, — сказал он. — Свободна.
И отвернулся.
Ася стояла секунду. Две. Три.
Внутри что-то рухнуло — но не рассыпалось в пыль. А спрессовалось в твердый, холодный ком. Она кивнула — скорее себе, чем ему. Развернулась. И пошла прочь.
Спина прямая. Плечи развернуты. Голова поднята.
Она не бежала. Не ускоряла шаг. Она шла, как уходят с поля боя побежденные, но не сломленные. Те, кто проиграл битву, но еще не войну.
И за ее спиной свита Джинна все еще ржала. А он — он, возможно, смотрел ей вслед. А возможно, уже забыл.
Яр забыл о ней сразу же.
Она выпала из его сознания в ту же секунду, как он отвернулся. Мало ли кто что просит. Универ кишел просителями — студенты, преподаватели, даже кое-кто из администрации. Все что-то хотели: связей, денег, протекции, «одного звонка». Он привык. Он фильтровал.
Эта — не прошла фильтр.