Страница 20 из 38
И вот теперь, лежа без сна, она наконец соединила все кусочки. И поняла: он ей нравился. Не как спаситель. Не как покровитель. Не как Джинн. А как человек. Как парень, с которым ей было страшно и весело, с которым она чувствовала себя живой, с которым она смеялась и танцевала и гнала по треку так, что дух захватывало.
Он ей нравился. А она ему — нет.
Это было как удар под дых. Даже не удар — пустота. Ощущение потери, которое накрывало ее каждый вечер, когда она возвращалась в пустую квартиру. Мотоциклетная куртка все еще висела на стуле — она так и не убрала ее. И каждый раз, проходя мимо, Ася чувствовала странный укол. Не боль. Скорее — эхо. Как будто музыка, которая играла несколько недель, стихла, и теперь в ушах стоит только тишина.
Она не плакала. Теперь было только это: ступор. Застывшее время. Жизнь, разделенная на «до» и «после».
«До» — это когда она была просто Асей. Правильной. Удобной. С папкой и пучком. Которая не носила красное, не танцевала, не водила машину и не знала, как пахнет адреналин.
«После» — это когда все изменилось. Когда она узнала вкус скорости, и запах бензина. Когда она научилась говорить «нет». Когда перестала бояться.
Он разбудил ее. А потом ушел.
И теперь она не знала, как быть этой новой собой — без него.
Сессия закончилась. Учебный год — тоже. Впереди была стажировка — та самая, ради которой она столько пахала. Раньше эта мысль вызвала бы азарт. Теперь — ничего. Просто еще один пункт в списке дел.
Она сидела на диване в пустой квартире и смотрела на мотоциклетную куртку. Солнце клонилось к закату, и комната наполнялась теплым оранжевым светом. Где-то за окном шумел город. Жизнь продолжалась.
И она тоже должна продолжаться.
Ася встала. Подошла к куртке. Сняла ее со стула, аккуратно сложила. Положила в пакет. Убрала в шкаф — на верхнюю полку, подальше от глаз.
Не выбросила. Просто спрятала.
Потому что выбросить — значит признать, что ничего не было. А оно было. Эти несколько недель были самыми живыми в ее жизни. И она не хотела их забывать.
Просто нужно было научиться жить дальше. Без него.
Яр же знал, что делал.
С того самого вечера в «Арке», когда она ушла, он знал. Просчитал. Принял решение. И выполнил его до конца.
Она ему нравилась.
Это было неудобно. Неожиданно. И — если честно — бесило до скрежета зубовного. Он не планировал этого. Когда она впервые подошла к нему на крыльце — серьезная, с дурацким хвостом и папкой — он даже не запомнил ее лица. Просто еще одна. Серая. Правильная. Скучная.
А потом он увидел синяк на ее скуле. И что-то сломалось.
Не в ней — в нем.
Он не признавался себе. Долго. Слишком. Придумывал оправдания. Лгал себе, пока не стало поздно. А когда стало поздно — сел и честно разложил все по полкам.
Он придумал этот цирк с ролями не для нее. Для себя.
Чтобы задержать ее рядом.
Спутница на чинном приеме? Да, ему нужен был выход на того чиновника, и Ася сыграла идеально. Но он мог бы взять кого угодно. Мог бы нанять актрису, модель, профессионалку. Но он выбрал ее. Потому что хотел увидеть ее в красном платье. Хотел увидеть ее глаза, когда она входит в зал. Хотел, чтобы она держала его под локоть.
Танцовщица? Он мог бы посмотреть танец где угодно. Мог бы пригласить кого-то из знакомых. Но он хотел, чтобы она танцевала для него. Только для него. Чтобы увидеть, как она отпускает контроль. Как ее тело говорит то, что она сама не решается сказать.
Сорви-голова? Он знал про ее права. Знал, что машины у нее нет. Знал, что она мечтает — втайне, никому не говоря. И он дал ей эту мечту. Просто чтобы увидеть ее смех. Ее настоящий, живой, ветром унесенный смех.
Детские игрища. Он, Джинн, решающий вопросы ценой в миллионы, развлекал себя как мальчишка. Потому что не знал другого способа быть с ней рядом. Потому что «просто позвать на свидание» — это не про него. Он не умеет «просто». Он все превращает в сделку, в сценарий, в игру.
А она — другая.
Он понял это окончательно, когда она ушла после трека. Он довез ее до дома, сказал «прощай» — и ждал. Чего? Что она обернется? Что скажет «не уходи»? Что сделает шаг навстречу?
Она не сделала. Просто стояла и смотрела. И в этом взгляде было все, что он хотел знать. Но он не взял.
Потому что она другая.
Она не согласится на секс без обязательств. Не из ханжества — из цельности. Она не умеет наполовину. Если она будет с ним — то вся. Полностью. До конца. А он... он не знает, каково это — строить отношения. Не покупать. Не заказывать. Не просчитывать. А просто — быть.
И честно — он не особо хочет знать.
Это было самое паршивое. Он не хотел меняться. Ему нравилась его жизнь: быстрая, опасная, прибыльная. Ему нравилось быть Джинном. И он не собирался становиться кем-то другим ради девчонки. Даже ради нее.
Поэтому он сделал правильно. Единственно правильно.
Он повторял это себе каждый день. Как мантру. Как заклинание. Когда просыпался утром. Когда садился в машину. Когда смотрел на дверь «Арки», за которой она стояла тогда. Сделал правильно. Сделал правильно. Сделал правильно.
И давил робкую мысль — а если бы он попробовал?
Нет.
Запрет.
Джинн, мать его, такое желание себе позволить не может.
Лето прошло в делах. Он провернул пару схем — красивых, сложных, на грани фола. Сорвал большой куш. Хватило бы на год безделья, но он не умел бездельничать. Отдыхал по-своему: покер, клуб, встречи с нужными людьми. Веселился так, как веселился всегда. Громко. Дорого. С размахом.
Если бы не воспоминания.
Они приходили без спроса. В самое неподходящее время. За рулем — он вдруг вспоминал, как она сидела рядом на треке, вцепившись в руль, и смеялась. В клубе — как она танцевала для него, и в золотом костюме была похожа на ожившую легенду. В пустой квартире — как она стояла у подъезда, в его мотоциклетной куртке, и смотрела на него своими серыми глазами.
Воспоминания грели. и обжигали. Одновременно.
Он не пил чаще обычного. Не срывался. Не позволял себе лишнего. Он вообще не позволял себе ничего, что могло бы выдать его состояние. Но внутри — где-то глубоко, под ребрами, — саднило.
Молчун докладывал регулярно. Коротко, без лишних деталей.
— Сессию сдала. Хорошо.
— Стажировка. В понедельник начинает.
— С Ликой виделись. В кино ходили.
— Выглядит нормально.
«Нормально» — это как? Яр не спрашивал. Но представлял. Ее хвост, ее свитер, ее папку. Или уже не папку? Может, она изменилась? И если да, то как?
Он не удержался.