Страница 82 из 91
— Главной проблемой тогда стала достоверность. Из Пашки актер был никакой — его бы «раскусили» в два счета. А нам нужно было, чтобы Енот безоговорочно поверил. Причем поверил настолько, что даже подозрений не возникло в том, что мы ведем «двойную» игру. И для этого нужно было разговаривать с ним на «одном» языке. Встать на одну ступень. Стать таким же…
— И у тебя получилось, — то ли вопрос, то ли утверждение. Но смотрю в глаза Вове, не отрываясь. И вижу там то, что для меня сейчас важнее всего — честность. Он говорил правду, теперь я в этом не сомневалась.
— Получилось, — кивает, но ни удовольствия, ни удовлетворения в этом кивке нет и в помине, — настолько, что он согласился потерпеть еще месяц. Это оказалось даже лучше того, на что мы рассчитывали. Но… повторить бы я не согласился ни за какие коврижки… Я чувствовал себя последней мразью. Рассказал, что согласен на все его условия. Что Пашка тюфяк и придурок, поэтому ни на что не способен. Что мне не нужны проблемы и три месяца наших отношений того не стоят. И что сделаю все тихо и мирно, но ты не должна ни о чем узнать. Просто воспользуюсь твоей доверчивостью и тем, что ты меня любишь. А Енот пообещал, что дальше него те фотографии не уйдут. Только настоял на съемке со своего фотоаппарата… я не возражал. И чувствовал себя последним подонком, несмотря на то, что врал. Отмыться от этого хотелось ничуть не меньше.
Я отодвинула стакан.
Чувство тошноты накатило так внезапно, что пришлось зажмуриться. Внутренности скрутило, а слезы привычной удавкой обхватили горло. Как же это было гадко… и плевать, сколько лет прошло. Сам факт, что кто-то посмел решать за меня… что кто-то решил, что в его власти жить так, чтобы просто никого не спрашивать… как же мерзко…
— Настя, я не допускал даже мысли о том, чтобы втянуть тебя во все это! Да я бы скорее Енота задушил собственными руками!
Вовка сжал кулаки так, что я испугалась, что зажатый в них стакан просто треснет.
— Правда? — В голосе отчетливо слышались слезы, но мне уже было плевать.
— Конечно, правда! — Отчеканил мужчина так, что мысль о неверии показалась кощунственной.
— Посадили бы, — слабо улыбнулась я, ощущая, как рассеивается мутная пелена перед глазами.
— Плевать, — просто и спокойно. Ему это действительно не казалось большой ценой…
Я всхлипнула.
А Вова, встал, преодолел два шага, разделяющие нас, и неожиданно подхватил меня на руки. А затем сел на мой стул, устроив меня у себя на коленях. Укутав в объятиях и не давая даже шанса на сопротивление.
Да я и не собиралась вырываться.
Наоборот, прижалась крепче, обнимая его за шею и утыкаясь носом в плечо, прерывисто вздыхая. Наконец-то чувствуя, как стена, что стояла между нами все это время, рассыпается в пыль…
Но меньше, чем через минуту, объятий мне стало мало.
— И когда ты мне собирался обо всем рассказать? — Я села ровно, чуть отстранившись, но не настолько, чтобы Вове стало неудобно меня обнимать. — Только не говори, что в тот последний вечер на даче.
— Не скажу, — покладисто отвечает он, а затем чуть морщится, — в тот вечер не собирался.
— Почему? — Удивления нет, где-то в глубине души я уже знала ответ. Но вот облегчение стало неожиданностью. Хотя, если подумать… узнать, что сама все разрушила в шаге от того, как все бы разрешилось само собой, было бы слишком. Просто слишком, и все.
— Потому что рассказывать было особо нечего, — пожал он плечом, — в тот момент еще ничего определенного известно не было. Да и даже, если бы было… Я хотел сделать тот вечер особенным — только для нас двоих. Отдохнуть от всех проблем и посвятить все время только тебе. Нам.
Я промолчала. Вечер и вправду получился особенным. Даже, скорее, запоминающимся. Вот только ни разу — счастливым.
— Настя, — я с удивлением подняла голову от неожиданно изменившегося мужского голоса. Слишком много невыразимого прозвучало в нем сейчас, — ну почему ты тогда решила именно уехать? Ведь столько лет… не дав сказать ни слова… Просто уехать в никуда, испариться… оборвать все связи, все знакомства, бросить университет… Неужели не было другого выхода?
Еще одна тайна. Еще один кусочек пазла. Теперь я понимала Кая из «Снежной Королевы», как никто другой. Когда из осколков слова «счастье» получается что угодно, только не оригинал…
— Не было, Вов, — облизнула пересохшие губы, снова начав теребить пояс халата. С таким упорством я его на нитки скоро разберу, — все сложилось слишком непросто. Слишком вовремя…
Рассказ о матери и несостоявшемся отчиме не занял много времени. Боковым зрением я видела, как вытягивалось от изумления лицо мужчины, даже усмехнулась пару раз. Сейчас эти воспоминания не вызывали практически никаких эмоций. Может, лишь тихую грусть о несбывшихся любящих и заботливых родителях, но и только. Вины за последние годы в тюрьме и смерть матери не чувствовала вовсе. Каждый человек имеет право на собственные решения. Винить себя за ее выбор было бессмысленно и глупо. Тут свое бы разобрать…
— Но почему ты не рассказала тогда все мне? Я бы помог! Придумал что-нибудь!
— Потому что обо всем этом я узнала в тот день, когда стала свидетелем вашей встречи с Енотом. Я не знала, кому верить — жизнь слишком стремительно рушилась. Но в тот момент я еще хотела с тобой поговорить, выяснить, выслушать. Но Пашка стал той самой последней каплей.
— Ты все равно должна была выслушать меня! До сих пор этого не понимаю, Насть! Почему ты поверила Пашке? Не мне, а ему!
Вовка злился, и мне даже стало некомфортно сидеть на его коленях. Но попытку слезть решительно пресекли, обхватив за талию и бедра крепче. А глубокий вдох показал, что все всё поняли и теперь пытаются успокоиться.
— А с чего мне было ему не верить, Вов? — Я грустно, но спокойно посмотрела ему прямо в глаза. — Мы дружили много лет, были лучшими друзьями. И до того разговора, Пашка меня практически никогда не обманывал. А с тобой тогда у нас было все слишком странно и неопределенно, чтобы я захотела все перепроверить.
— Я же тебя любил… неужели это ничего не значило?