Страница 67 из 91
— Аси больше нет! — Насколько мне нравилось это имя прежде, настолько же ненавистно прозвучало теперь. Лишний раз напоминая о том, что было между нами. Только между нами и только для меня. И я не выдержала, почти по-настоящему ненавидя мужчину напротив в этот момент, — нет, и никогда не будет!! И нас больше тоже нет!!
— Я тебе не верю! Чем больше ты упираешься, тем больше не верю! Вчера ты была настоящей! Моей! И то, что было между нами тогда, шесть лет назад…
— А что было?
Голос дрогнул. Да и злость схлынула, оставив после себя океан боли. Обида и горечь, мои верные подруги тогда и сейчас. Они оказались куда преданнее моего мужчины. И совсем не моего теперь, если уж говорить честно… Да и был ли вообще моим…
Я могла злиться, кричать, почти ненавидеть, но… именно, что «почти». Потому что это была только часть правды.
Любовь. Я его по-прежнему любила. Несмотря на случившееся, несмотря на всю боль и слезы. Любила так, как ни одного мужчину в жизни. И от этого все становилось только хуже.
Потому что невозможно любить и ненавидеть. Потому что это как вода и пламя — одно уничтожает другое, оставляя после себя пространство, непригодное для жизни в любом случае. Даже, если это — твоя собственная душа.
Я столько лет терпела и боролась с собой, что это стало чем-то обыденным и привычным. Как пудовый камень за пазухой, к которому привыкаешь, отрастив мышцы для комфортной ходьбы. Но если в какой-то момент камень убрать, позволив ощутить всю свободу и легкость, то по возвращении он покажется в сотню раз тяжелее и неудобнее…
Так и я… Смирилась, запрятала эмоции далеко и глубоко, чтобы лишний раз не будоражить сердце. Привыкла, позволив себе начать жить дальше… Только Вова решил вновь разбередить старые раны. А после того, как я почти поверила в то, что их можно залечить любовью, по ним прошлись едкой кислотой…
Да и была ли та любовь? Шесть лет назад и сейчас?
Мне не нужно было произносить этот вопрос вслух — ответ и так знала.
Ведь любимых не предают. Не обманывают. И не обменивают.
Так что, о какой любви речь? Я любила, без сомнения. А Вова… симпатия — да. Но не больше. И весомый удар по самолюбию, когда уехала. И желание любыми силами завладеть непокорной игрушкой, когда вернулась.
Сказок не бывает. Пора бы уже это выучить.
Но как же от этого горько…
Улыбаюсь одними губами, из последних сил маскируя собственную боль. Скрывая слезы, снова подкатившие к глазам.
И, наконец, говорю то, что давно держала в себе… открываясь первый и последний раз, чтобы окончательно закрыть эту мучительную историю.
— Ты так упорно твердишь о нашей истории, — получается тихо и безнадежно, но сил на большее уже нет, — истории чего? Любви?
Совсем не весело смеюсь, чувствуя, как неприятный звук царапает горло. Смеяться над собой всегда неприятно. И в сотню раз хуже, если предмет насмешки — доверчивое сердце.
— Только ты забываешь, что все было не так. Это история одной любви. Моей. История одной любви и двух предательств. И мне совсем неинтересно, чье предательство оказалось хуже.
— Настя…
— Нет, не надо, — вновь усмешка, хотя хочется разрыдаться. И видеть его лицо, такое родное, такое потрясенное, такое обманчиво-заботливое — невыносимо. И я отступаю на шаг, запоздало понимая, что меня больше не удерживают. А слова ложатся непреодолимой преградой между нами. — Был лучший друг. Был тот, кто мог заменить мне весь мир. Были. Теперь нет. И Аси больше нет.
— Настя, все не так…
Вова кажется таким искренним, но я прекрасно помню утренний разговор. Да и про остальное тоже не забыла…
— Нет, именно так, — перебиваю, да. И понимание, что просто боюсь, что он снова скажет и сделает что-то, что меня убедит в его искренности, не улучшает ни ситуацию, ни настроение. Потому что в глубине души я до смерти хочу ему поверить. Хочу… и не могу. И это сводит с ума, заставляя бессильно вжимать ногти в кожу ладоней до синюшных отметин, — и с меня достаточно. Я все знаю, Вов, не старайся. И это моя ошибка, что я снова тебе поверила. Опять. Но этого больше не повторится, обещаю. Мне не нужны ни твои оправдания, ни твое чувство вины.
— Подожди, я не понимаю…
— И я не понимаю, — снова изображаю усмешку, маскируя боль. Признание в собственной глупости дается в сравнении с остальным почти легко, — как могла оказаться такой дурой. Хотя надо отдать тебе должное — ты очень старался. И так филигранно недоговаривал… и врал. Вот даже интересно, Тома тебе помогала из чувства прекрасного, или ты попросил? Впрочем, это уже не имеет значения. И я рада, что узнала все до того, как стало слишком поздно.
— Да что за ерунду ты говоришь? Настя!
И снова мастерская игра. Вот как он может до сих пор делать вид, что не понимает, о чем речь? Даже тогда, когда я прямо сказала, что все знаю? Чего он добивается? Надеется, что Оля волшебным образом испарится из его жизни? Вот только что это изменит? Память не сотрешь…
И запоздало понимаю, что про беременность он еще ничего не знает.
Впрочем, это мало что меняет.
— Хватит, — устало обрываю его попытки что-то сказать. Сейчас я не хочу ни слышать, ни слушать. И быть с ним рядом тоже не хочу. Вот почему предательство Пашки забыть оказалось не в пример легче? Впрочем, это уже риторический вопрос… Поэтому поднимаю взгляд и выговариваю медленно и четко, будто подводя итог. Или вынося приговор, смотря с какой стороны посмотреть. Вспоминая просьбу Оли, маленькую жизнь внутри нее и проводя между собой и мужчиной невидимую черту. — Прошлое не изменить. Вы предали меня. Оба. Одновременно. Продали. И плевать, насколько высокой оказалась цена. Так или иначе, вы сделали выбор. И я это пережила и сумела стать счастливой без тебя. И ты смог, только почему-то не сказал. Поэтому не надо сейчас все пытаться исправить — это совершенно ни к чему. Тем более, что у тебя теперь есть тот, кто важнее всех остальных вместе взятых. Уходи, Вов. Просто уходи и сделай вид, что меня не знаешь. Я давно простила тебя за все. Так что давай не будем продолжать мучить друг друга. Месяц, Владимир Евгеньевич, и я уеду. И буду очень надеяться, что больше мы никогда не увидимся…
Отступаю еще на шаг, собираясь уйти. Разговор вытянул все силы, и я безумно хотела оказаться сейчас в спасительной тишине собственной квартиры и упасть на кровать. И пролежать там минимум неделю, восстанавливая душевные и физические силы. Желательно, под галоперидолом, чтобы ни о чем не думать, плавая в мутном небытие…