Страница 66 из 91
Почему не сказал, что у него другая женщина уже два года? Так вроде я сама уехала, не претендуя.
Почему распускал руки, заставляя потерять голову? Так ничего ж не обещал. Не говорил про «долго и счастливо» ни разу! А я сама дура, как кошка течная не смогла удержаться…
А фотографии… при мысли о них в глазах темнело. Зачем рассказал? Как мог? Значит и правда верил, что я не вернусь, и мы никогда не встретимся.
И все равно… как же все это унизительно…
Само собой, дожидаться никого я не планировала. Собралась на выход, отпросившись у заведующего на пятнадцать минут раньше, сославшись на плохое самочувствие и головную боль.
И бодро потопала на улицу.
Через запасной выход. Во избежание, так сказать…
И кто же мог знать, что именно там Вова меня заметит! Просто подстава из подстав!
— Настя! Настя, стой!
Слышала его окрик, но сделала вид, что не заметила, ускорив шаг. Земля была мокрой после ночного ливня, но я все равно свернула на тропинку между деревьями, надеясь, что по грязи мужчина в тапочках не побежит. Вот только я недооценила упорства Вовы…
— Настя! Не надо делать вид, что ты меня не слышишь! Не убегай от меня!
Рывок — и меня разворачивают, вынуждая остановиться. И запястье крепко держит чужая рука, заставляя поморщиться. Не от боли, вовсе нет. Скорее, от неприятия. Теперь было неприятно чувствовать его прикосновения. И я пытаюсь освободиться, но мне не дают…
Становится очевидно — разговора не избежать, и я мельком радуюсь тому, что народу вокруг немного. Потому что едва ли у меня получится сдержаться и не наговорить лишнего. А в этом городе и так уже слишком много тех, кто знает слишком много.
— Владимир Евгеньевич! — пытаюсь изобразить возмущение, хмурясь, но я сама себе даже не верю. Хотя бы даже потому, что голос дрожит от разнокалиберных эмоций, а смотреть в глаза Вове просто не могу, — никуда я не убегаю! Рабочий день закончился и я, как все нормальные люди, имею полное право пойти по своим делам…
— Да, да, — хмыкает он с издевкой, от чего я распаляюсь еще сильнее, — именно поэтому ты с утра мастерски прячешься от меня!
Как же мне хочется стереть усмешку с его губ. Не поцелуем, пощечиной! И еще одной, вымещая всю горечь и разочарование!
— Я не прячусь! Я работаю! А уж что вы там себе надумали…
— Снова на «вы»? И что же случилось за те несколько часов, что мы не виделись, что ты меня так наказываешь?
Мастерская игра… но я уже никому не верю. Неужели он и правда думал, что ничего не узнаю об Оле? А если бы я внезапно пришла в гости, задумав сделать сюрприз? Адрес в наше время узнать не сложно. А там… а там другая девушка, в домашнем халатике и тапочках с помпонами, варит борщ и ждет любимого мужчину с работы… который на этой самой работе не стесняется целовать меня.
— Ничего, Владимир Евгеньевич. И я никого не наказываю, а «вы» — это обычное обращение к коллеге, не более.
Смотрит на меня так, будто я внезапно начала говорить на суахили. И удивление на этот раз не разыгрывает, действительно недоумевает. Но это злит не меньше вранья — как лишнее напоминание, какой я оказалась слабохарактерной дурой! Размякла, растаяла от взглядов и слов красивого мужика… а надо было головой думать, Настя! Головой! А не тем, что ниже…
— Не надо, Настя, — вздыхает так, словно сам пытается успокоиться. И начинает поглаживать мою руку. Зачем? Чтобы успокоилась? Да только меня чуть не передергивает от отвращения, — ты же сама понимаешь, насколько это бредово звучит. Объясни мне, что случилось? Давай поговорим…
— О чем? — Собственный голос звучит упрямо и зло, и я, наконец, смотрю на Вову в упор, не скрывая собственных эмоций. Давая понять, что разговаривать ни сейчас, ни когда-либо потом с ним желания не имею никакого. Хватит, наговорились уже. У меня на ближайшие десять лет от избытка информации стойкий гастрит уже.
— О том, что произошло вчера. И, видимо, сегодня. О нас, — мужчина откровенно теряется от моей реакции, а я едва сдерживаю злорадный оскал. На улыбку просто уже не способна.
— Нет никаких «нас», Владимир Евгеньевич, — цежу вполголоса, но едва ли спокойно. С каждой секундой мне хочется уйти все больше, а внутри снова буря. И скандал, который мне так не хотелось закатывать на людях в общем, и при Вове в частности, уже совсем не за горами, — нет, никогда не было и не будет! Из общих тем у нас осталась только работа, но и та — до 15:30. Сейчас 15:45. И я хочу домой!
Последний шанс вырваться проваливается с треском — отпускать меня никто не намерен, и даже эффект неожиданности не срабатывает. Руку держат слишком крепко, а я уже готова ее отгрызть, лишь бы меня оставили в покое. И в груди становится почему-то до слез обидно, что снова мои желания никого не волнуют.
— Да? Вчера ты думала иначе! — Вова повышает голос, но его недовольство вкупе с возмущением не идут ни в какое сравнение с тем, что творится внутри меня. Поэтому я едва сдерживаю саркастический хохот, мстительно выплевывая слова.
— Пара каких-то поцелуев, было бы о чем говорить! — позволяю себе фыркнуть и приподнять бровь в издевке. Намека достаточно, и почему-то даже сомнений нет, что он все вспомнит, — что только не случается с пьяной женщиной! Ведь это же порыв, ничего особенного, вам ли не знать?
По расширившимся на миг глазам мужчины напротив, понимаю, что попала в цель. И укол оказался достаточно болезненным…
— Я прекрасно помню, сколько ты выпила, — хмуро и тихо, но меня не остановить. И я продолжаю говорить, словно стараясь сделать больнее.
Словно пытаясь за все отомстить…
— Жаль, что ваши воспоминания настолько выборочные, — еще одна попытка высвободиться приводит лишь к тому, что Вова оказывается чуть ближе, — впрочем, я помню гораздо меньше. Хмель ударил в голову, вот и решила освежить воспоминания…
— Освежить? Теперь это так называется? — мне показалось, что выдержка Вовы лопнула с тихим звоном. От былой сдержанности не осталось и следа — его глаза сузились, а мне стало не по себе от силы эмоций, жарко вспыхнувших в их глубине.
И смогла только резко вдохнуть от испуга и неожиданности, когда меня схватили за плечи. Впервые настолько крепко, что еще чуть — и останутся синяки.
Вот только душа болит куда сильнее, стирая испуг едва ли не быстрее, чем я успеваю сделать второй вдох.
— Расскажи мне тогда, в какой момент тебе откликнулась память? Когда стонала под моими руками? Когда шептала мое имя? Или когда рвала мою рубашку, оставляя царапины на спине от нетерпения? Скажи мне, Ася!