Страница 46 из 91
И сомнений не было — желания в этот момент у нас были одни на двоих… Время растянулось, замедлившись до неспешного шага улитки. Мы стояли друг напротив друга и не могли вырваться из этого странного дурмана собственной близости. И отпустить друг друга тоже не получалось... Не знаю, что чувствовал Вова, а я разрывалась между желаниями и необходимостью уйти. Разум твердил, что это неправильно, что я не должна так реагировать на парня, не должна так пристально разглядывать, не должна закусывать нижнюю губу в безумном желании поцелуя. А тело протестовало. И делало это отнюдь не скромно... Организм словно наэлектризовался от происходящего, а яркие фантазии только ухудшали ситуацию. Мне казалось, что если Вова просто ко мне прикоснется, я не смогу сдержать стона — просто не переживу шквала импульсов от ставшей запредельно чувствительной кожи. А от поцелуя — умру…
Но какая же это желанная сейчас смерть!
Тихие неровные частые вдохи и распахнутые глаза — и даже моргать немыслимо, чтобы не пропустить ни одного мгновения этого волшебства. Вова не двигается, только смотрит, так же, как и я. С одной разницей — челюсти на миг сжимает крепко-крепко, словно внутренняя борьба отнимает силы…
А еще через два вдоха — расслабляет, будто принимая решение.
И я странной смесью ощущений — от звенящего предвкушения до холодящего внутренности сомнения, распахнув глаза, кажется, еще шире, понимаю, что расстояние между нами сокращается, а лицо мужчины медленно приближается к моему.
И с трудом сдерживаюсь, чтобы не закрыть глаза, не желая пропускать ни секунды этого бесконечно долгого процесса. Где само ожидание мучает и распаляет одновременно, не давая пошевелиться.
Где я все еще могу все изменить…
И впервые за все это время, в того момента, как я вернулась, не уверена, что хочу что-то менять…
А через секунду сильно вздрагиваю.
И это вовсе не от прикосновения Вовы, как мне больше всего в этот момент хотелось. Телефон в заднем кармане шорт начинает вибрировать до боли неожиданно, добивая звуковым эффектом. С размаху уничтожая то, что еще мгновение назад окружало нас с Вовой.
И я в шоке от того, насколько сильно меня это расстроило.
Настолько, что хочется разбить телефон на мелкие запчасти, наплевав на неизвестного абонента.
С трудом, но я сдерживаю этот необдуманный порыв. Волшебство исчезло, и даже если сейчас отключить продолжающий истошно надрываться знакомой мелодией аппарат, ничего не вернуть. Поэтому, я лезу в карман, отворачиваясь от мужчины, но продолжая чувствовать его взгляд на себе. И снова закусываю губу, когда слышу тяжелый вздох за спиной.
— Слушаю, — раздраженно и неприветливо, но мне сейчас не до этикета. В мыслях раздрай, тело ноет от неудовлетворенного желания. Впервые за столько лет… и снова только с ним…
Но теперь мне не хочется убегать и скандалить. Я устала. От собственных мыслей, чувств и желаний. От того, что каждый раз надо уговаривать себя, что происходящее неправильно, а мои собственные реакции — непозволительны. И шесть лет разлуки не изменили ровным счетом ничего.
Я так и не смогла стать без него счастливой. Жить — смогла, в конце концов, от такого не умирают. А вот какая она, эта самая жизнь…
И сейчас я бы все отдала, если бы Вова просто подошел и прижал меня к себе. Без подтекста, без тайного и явного влечения. Просто прижал и обнял. Так, как может только он — окутывая запахом и чувством защищенности. И сказал, что все будет хорошо. Просто хорошо… с ним…
Но Вова не спешит.
А еще через полминуты я забываю и о нем, и о том, что случилось.
Растерянно смотрю на экран телефона еще несколько мгновений после того, как собеседник отключается, а затем тяжело опускаюсь на поверхность прихожей под крючками для одежды.
— Насть, что случилось? — Я не смотрю на него, наповал сраженная новостями, и Вова подходит вплотную, присаживаясь передо мной на корточки.
Я медленно перевожу взгляд, все еще пытаясь переварить услышанное, а мои ладони тут же оказываются в плену других — теплых и сухих. Которые греют и успокаивают, мягко массируя. Совсем как раньше.
— Настя? — Вова начинает волноваться, слышу по голосу. И сглатываю, пытаясь промочить голос и найти слова, которые неожиданно разбежались из памяти.
— Это Андрей, — мужчина напрягается, чуть крепче сжав мои руки в своих, но тут же расслабляется, услышав продолжение, — муж Татьяны, моей тети, помнишь? Это же ты тогда убедил меня ей написать. Это у ней я уехала, и все это время она поддерживала меня. Стала настоящей семьей, куда ближе матери…
Всхлипываю неожиданно даже для себя, но эмоции сильнее здравого смысла и условностей.
— Она… она беременна, должна была рожать месяц… а сейчас позвонил Андрей и сказал, что она вышла в магазин и там потеряла сознание и упала. Ее скорая забрала, сказали что-то с ребенком. И сейчас… сейчас она в операционной и ему ничего не говорят… Вов, я боюсь… я так за нее боюсь…
Я не выдержала и расплакалась. Страх потерять единственного близкого человека оказался настолько сильным, что лишал сил. Сбивал с ног, которые сейчас дрожали, отказываясь держать. И это все оказалось слишком неожиданно и страшно, чтобы пытаться пережить это в себе, сохранив лицо.
Какое уж тут вообще может быть лицо…
— Ч-ш-ш, ну, что ты, Насть, — Вова отпустил мои руки и встал на колени. А затем сделал то, что мне хотелось пару минут назад — обнял. Без подтекста, без лишних слов. Просто заключил в кокон крепких рук, позволяя побыть слабой. Поглаживая меня по голове и даже не вздрагивая, когда соленые капли падали на голое плечо, а я совсем не сексуально всхлипывала ему в ухо, периодически шмыгая носом, — все будет хорошо. Ты же сама врач, все знаешь — в общественное место и к беременным скорая прилетает за минуты. Быстро довезли, быстро помогут. Она у тебя сильная, справится. Сейчас кесарево сделают, и будет у тебя вместо одной родственницы целых две. Или два. Кого ждете?
— Кого-нибудь, — снова хлюпаю носом, а затем несмело обнимаю мужчину за шею, прижимаясь ближе. Так кажется теплее и легче, — лишь бы здоровый был.
— Будет, — Вова в ответ на мое движение подается еще чуть вперед, перемещая руки мне на спину, начиная поглаживать там, — обязательно будет. Даже не сомневайся.
— Она ж не девочка совсем, — то ли сообщаю, то ли жалуюсь, — уже за сорок… и первые роды… сам же понимаешь…