Страница 36 из 91
— Знаешь, Настя, такого разочарования, когда девушка обернулась, я ни у кого в жизни не видела. Вова сразу будто закрылся, захлопнулся, как в нашу первую встречу. И ничего в нем не напоминало того веселого парня, что ввалился с нами в этот несчастный троллейбус совсем недавно. И тут алкоголь сыграл злую шутку — по-другому объяснить свои слова тогда я не могу. Мне хотелось раввеселить, как-то поддержать парня. Поэтому я весело рассмеялась и спросила, почему же он раньше не сказал, что западает исключительно на девушек по имени Настя. Потому что среди моих подруг минимум три Насти, и они точно с радостью составят ему компанию в любом начинании.
Вот теперь стало жарко. Очень. Настолько, что рука сама машинально потянулась к вороту в попытке увеличить доступ прохладного воздуха к коже.
— Он ничего не сказал. Сережа меня дернул за рукав, но я и так уже догадалась, что ляпнула что-то не то. А Вовка… Вовка бросил на меня такой взгляд, что мне стало страшно. Лучше бы послал или выругал, честное слово. И вышел на ближайшей остановке, не обернувшись на окрик друга… Мне было стыдно и плохо, я не хотела его обидеть, правда. Неудачная шутка испортила настроение, а муж смотрел с таким укором, что становилось еще хуже. Поэтому я набралась смелости и пошла мириться, благо идти недалеко. Вова, как ни странно, впустил. И даже чаем угостил, хотя я ожидала совсем другого. А после, на мои сбивчивые извинения, только махнул рукой, предложив забыть обо всем.
— Забыла? — почти равнодушно, но сердце колотилось слишком часто, чтобы это было правдой. А в глубине души билась надежда, что ответ окажется отрицательным. Почему-то услышать ответ Вовы стало необходимо.
— Не совсем, — криво улыбнулась Тома, — хотелось утешить, помочь. Поэтому и позволила себе спросить, кто такая Настя и почему не вместе… Вова долго молчал тогда. Да и рассказал совсем немного — только то, что он сам виноват. И что уехала. А еще — что второй такой нет, и не будет…
Теперь вздохнула я, отвернувшись. Глаза защипало, а в душе снова царил хаос. Поверить, что Вовка до сих пор меня любит? Да ну, бред какой-то… столько лет прошло… но зачем тогда все это? Зачем?
Я окончательно запуталась.
— Я не знала, что он натворил — Вова тогда не рассказал, и мы больше к этому разговору не возвращались. Но, зная его, не верилось, что это могло быть что-то запредельное. И я ему честно сказала, что, если бы так сильно любила, то не уехала бы, не смогла. И что он еще обязательно кого-нибудь полюбит. И будет счастлив.
— Ну, я смотрю, он прислушался, — получилось больше грустно, чем иронично, — по крайней мере, монахом не живет.
— Не живет, — кивнула Тома, глядя мне в глаза, — а ты хотела, чтобы жил? Или сама верность хранила все эти годы?
— Да с чего ты решила, что это я? Мало ли, какая Настя, — глупая попытка, знаю. Но сама душа, казалось, сопротивлялась этим откровениям.
— Да ладно, Насть, я не слепая, — с укором качнула головой девушка, — еще тогда, в день нашего знакомства поняла, что между вами все непросто. Вова рядом с тобой другой. Да с вами близко находиться невозможно, искрите, как порох.
— С другими пусть искрит, — буркнула упрямо, — и верность его мне не нужна. И сам он не нужен!
Я встала, не в силах усидеть на месте. И подошла к окну, дернув за ручку — холодный воздух ударил в лицо, прогоняя лихорадочный румянец...
— Разве? — Усмешка бьет по нервам, как молоток по струнам, заставляя поморщиться. — Ты сама себе-то веришь?
Вдох-выдох… и снова болит в груди. Но как заставить себя забыть обо всем?
— Не имеет значения, Том, во что я верю. Вова предал меня. Жестоко и подло. А чувства без доверия — это путь в никуда. Я уеду, и все станет, как раньше. Мы забудем друг друга, обязательно. Тем более, что уже есть с кем…
— Ты про Ольку что ли? — По-своему истолковала мои слова Тамара, искренне удивившись. — Так ты не верь сплетням, нет у них ничего. Может, и было пару раз — девка настойчивая, красивая, чего скрывать, да только Вовка никогда не воспринимал ее всерьез. Но она старается…
— Вот и пусть старается, — кивнула я, давая понять, что разговор подошел к концу. Я услышала слишком много, и теперь мне нужно было побыть в одиночестве. Обдумать. Переварить. Решить, как жить дальше, — упорство и труд, как говорится.
— Настя, — покачала головой Тома, глядя на меня, как на маленького ребенка, — упорство — не синоним счастья. И, знаешь… ты не обижайся, но я скажу одну вещь… Я по-прежнему не верю, что выход из той, вашей ситуации, был таким уж однозначным…
Я поперхнулась от возмущения и изумления, и Тома поспешила поправиться.
— Нет, ты не подумай, я не осуждаю. Про другое совсем хотела сказать. Возможно, я Вову знаю не так хорошо, как ты, но мы оказывались в разных ситуациях. Со свадьбой, с проблемами, с работой, с болячками. И ни разу, ни в одном из них, даже когда Сергея пытались сместить с должности и предложили ее Вовке, он не повел себя двояко. Всегда только честно и откровенно. Вплоть до лишней сдачи в магазине. И его принципы можно переломить только вместе с ним… К чему я это говорю?
Я кивнула — правда не понимала, к чему ведет эта реклама прекрасных мужских качеств.
— А к тому, что Вова и подлость — понятия несовместимые. Возможно, конечно, я и ошибаюсь, жизнь и не таких людей подставляла. Но то, что он осознанно решил пойти по такому пути — не верю. Просто не верю, и все. И мне почему-то кажется, что и ты до конца не веришь. Поэтому и разлюбить не можешь. И он не может. И только мучаетесь сами, и друг друга мучаете почем зря…
Тома бросила на меня последний взгляд и вышла.
А я стояла на сквозняке, не ощущая холода, и понимала, что своими последними словами она умудрилась меньше, чем за полминуты, разрушить мой с таким трудом собранный из осколков мир…