Цена его тени

Глава 7 «Первый шаг в его мир»

Глава 7 «Первый шаг в его мир»

Вечерний воздух был прохладным, но терпимым. Она поправила пиджак и подняла ворот пальто, застегнула пуговицы и встала под навесом, глядя на дорогу. Автобус должен был подойти через десять минут — она проверила расписание в телефоне.

Прошло пятнадцать. Двадцать. Автобуса не было.

Ветер усилился, задувая под пальто и пробираясь сквозь тонкую ткань блузы. Владислава поёжилась, сунула руки в карманы и попыталась укутаться плотнее. Но ветер будто издевался — порывы становились всё сильнее, разметали волосы, заставляли щуриться.

Она достала телефон, чтобы вызвать такси. Пальцы уже закоченели, экран тускло мерцал в сумерках. Владислава начала вводить адрес, когда услышала низкий, мощный гул приближающегося двигателя. Подняла глаза.

Перед остановкой затормозила машина. Большая. Огромная. Широкая, как танк. Чёрный внедорожник с тонированными до черноты стёклами. От него веяло силой и деньгами — такой транспорт не покупают для поездок в супермаркет.

Владислава замерла. Сердце пропустило удар, когда стекло с водительской стороны начало медленно опускаться.

За рулём сидел Арон.

Он смотрел на неё через опускающееся стекло, и его серые глаза в полумраке казались почти чёрными. Он не улыбался, не здоровался. Просто смотрел, изучая её позу, дрожащие плечи, растрёпанные волосы.

— Замерзаешь? — спросил он, и голос прозвучал глухо, перекрывая шум ветра.

Владислава растерянно моргнула.

— Я в порядке, — ответила она, стараясь, чтобы голос не дрожал от холода. — Автобус скоро придёт.

— Уже полчаса стоит на маршруте, — сказал он, и в его голосе проскользнула усмешка. — Я видел пробку на Калинина. Другого не будет ещё двадцать минут.

Откуда он знал про Калинина? Владислава хотела спросить, но не успела — ветер снова ударил в лицо, и она инстинктивно прижала пальто к груди.

— Садись, — сказал Арон, открывая дверь со стороны пассажира. — Подвезу.

Владислава покачала головой:

— Не нужно. Я вызову такси.

— Ты уже вызвала? — спросил он, глядя на её телефон, который она всё ещё сжимала в руке.

Она промолчала.

— Не хочешь ехать со мной? — его голос стал на тон ниже. — Боишься?

Она подняла на него глаза. В темноте он казался ещё огромнее, чем в офисе. Машина была частью его — такой же мощной, угрожающей и непроницаемой.

— Я не боюсь, — ответила она, но в этот момент порыв ветра оказался настолько сильным, что снёс с неё тёмную резинку для волос. Пряди рассыпались по плечам, ударили по лицу. И тут же первые капли дождя — крупные, холодные — упали на её пиджак.

Арон усмехнулся. Он не сказал ни слова, но его взгляд был красноречивее любых фраз: «Ну что, ещё будешь упрямиться?»

Дождь начинался стремительно. Капли забарабанили по асфальту, по крыше машины, по её плечам. Владислава на мгновение зажмурилась, чувствуя, как вода стекает по вискам, и приняла решение.

— Спасибо, — выдохнула она и шагнула к машине.

Сев внутрь, она захлопнула дверь, и мир снаружи исчез. В салоне было тепло, пахло дорогой кожей и тем самым одеколоном, который уже врезался в её память. Кожаные сиденья мягко обнимали тело, двигатель урчал ровно и мощно.

Арон не смотрел на неё. Он переключил передачу и выехал на дорогу, и Владислава заметила, как его руки — крупные, с длинными пальцами — уверенно лежат на руле. Лёгкие, почти незаметные татуировки виднелись на запястьях, выходя из-под манжета рубашки.

— Где живёшь? — спросил он, не поворачивая головы.

— Улица Садовая, дом 14, — ответила она, поправляя мокрые волосы.

— Садовая? — он приподнял бровь. — Престижный район. Элитные новостройки. Неожиданно для секретаря.

Владислава почувствовала, как в груди кольнуло от его слов — не злость, а скорее лёгкое недоумение. Она не любила говорить о деньгах, но и скрывать очевидное не собиралась.

— Квартира не моя, — ответила она ровно. — Точнее, она моя, но досталась от родителей. Они переписали её на меня, когда уехали жить в другую страну.

Арон бросил на неё короткий взгляд, и в нём появился интерес — не холодный, а живой, изучающий.

— Переписали? — переспросил он. — Значит, родители состоятельные люди. Чем занимаются?

— Они археологи, — сказала она, чувствуя, как внутри разливается тепло от воспоминаний. — Всю жизнь проработали на раскопках. Сначала в России, потом их пригласили в экспедиции по всему миру. В Египте, в Греции, в Турции. Со временем они сколотили состояние на находках. Не на грабежах, конечно, — она улыбнулась, — а на официальных контрактах с музеями. У них были уникальные артефакты, которые они передавали в частные коллекции. Деньги просто… пришли.

Она замолчала, глядя на дождь, который лил за окном. Ей вдруг стало щемяще грустно — родители были далеко, в другой стране, и она видела их раз в год. Они обожали свою работу, а теперь обожали пенсионное безделье на берегу океана.

— Поэтому ты живёшь в элитном районе, — сказал Арон, и в его голосе больше не было усмешки. Он звучал серьёзно, почти задумчиво. — Но работаешь секретарём. Почему не уехала к ним? Почему не используешь родительский капитал?

Владислава усмехнулась и покачала головой:

— Потому что я хочу построить что-то своё. Родители дали мне крышу над головой и хорошее образование, — она сделала паузу. — Но я не хочу жить на их деньги. Я хочу сама. И если для этого нужно начинать с секретаря — значит, так тому и быть.

Арон замолчал. В салоне повисла тишина, нарушаемая лишь мерным стуком дворников. Он смотрел на дорогу, но Владислава чувствовала, что он думает о ней. Оценивает её слова, её решение, её выбор.

— Не каждый на твоём месте так поступил бы, — сказал он наконец. — Большинство взяли бы деньги и делали вид, что работают. Ты — нет. Это редкость.

— Я уже слышала это от вас сегодня, — ответила она, и уголки её губ дрогнули в лёгкой улыбке.

Он повернул голову и посмотрел на неё в упор. В его глазах вспыхнул опасный огонь, от которого внутри всё перевернулось.

— Значит, я не ошибаюсь в людях, — сказал он низко, и его голос снова начал вибрировать, заставляя воздух в салоне сжиматься.— Предлагаю перейти на ТЫ?

Она согласилась.

Машина резко затормозила — пробка началась внезапно, перекрыв движение. Впереди мигал аварийный огонёк, и поток замер. Арон выругался сквозь зубы, но без злобы, скорее привычно.

— На Калинина, — сказал он, усмехаясь. — Я же говорил.