Искупление кровью

Глава 7. Право ходить по струне

Утро ворвалось в комнату серым светом, от которого не спрятаться. Милана открыла глаза и первым делом посмотрела на потолок. Камера смотрела в ответ.

Вчерашнее накатило волной — дверь, которую она не закрыла, шум воды, чувство чужого взгляда на коже. Она не знала, видел ли он. Но почему-то была уверена — да.

Она села на кровати, обхватив колени. Странное чувство — не страх, не стыд, а что-то другое. Будто она перешагнула невидимую черту и теперь оказалась на новой территории, где правила ещё не ясны.

Взгляд упал на туалетный столик. Там, рядом с пустой вазой, лежала книга. Вчера её не было.

Милана встала, подошла ближе. Тонкий томик в тёмной обложке — стихи. Она открыла наугад. На форзаце — дарственная надпись, выцветшие чернила: «Алине. Пусть эти строки согревают тебя холодными вечерами. Л.»

Сердце пропустило удар.

Алина. Та, кого должны были привезти вместо неё. Та, чьё фото он показывал. Та, что была здесь, в этой комнате, может быть, на этой кровати.

Милана захлопнула книгу и отбросила её, будто та обжигала. Но через минуту взяла снова. Спрятала под подушку. Подальше от камеры.

Она не знала, зачем. Просто почувствовала, что эта вещь может пригодиться.

Этажом выше Дубровский смотрел на экран. Он видел, как она нашла книгу, как замерла, как спрятала.

— Интересно, — тихо сказал он.

Дмитрий вошёл без стука.

— Леонид Андреевич, по Анатолию Попову.

— Слушаю.

— Он выписался из больницы сегодня утром. Внешне — тихий, залёг на дно. Но наши люди заметили, что он кому-то звонил. Пробили — знакомый из автоинспекции, тот самый, что уже помогал ему.

Дубровский нахмурился.

— Этот парень не учится на ошибках.

— Прикажете усилить?

— Да. Пусть Сергей и Алексей пасут его круглосуточно. Если он сунется куда-то, где не надо, — пусть вмешаются. Но без лишнего шума.

Дмитрий кивнул, но не уходил.

— Что-то ещё? — спросил Дубровский.

— Простите за бестактность, Леонид Андреевич. Но я заметил, что вы стали… чаще смотреть на неё. — Дмитрий кивнул на экран. — Это может быть опасно.

Дубровский усмехнулся.

— Ты думаешь, я потеряю голову из-за студентки?

— Я думаю, что она не похожа на других. И это может быть интереснее, чем вы планировали.

— Именно поэтому я и смотрю, — ответил Дубровский, не отрывая взгляда от экрана. — Интересно, как далеко она зайдёт, прежде чем поймёт, что все её ходы я вижу заранее.

Дмитрий позволил себе лёгкую улыбку и вышел.

Клавдия принесла завтрак через час. Милана уже ждала её.

— Клавдия, — шепнула она, не глядя на камеру, делая вид, что рассматривает еду. — Я нашла книгу. Там надпись… Алине. Она была здесь?

Клавдия замерла. Быстрый взгляд на потолок, потом на Милану. Чуть заметный кивок.

— Кто она?

Клавдия покачала головой — мол, не спрашивай.

— Он её любил?

Пауза. Клавдия пожала плечами — кто знает.

— Она… сбежала? Её отпустили?

Клавдия резко мотнула головой и приложила палец к губам. Потом, почти беззвучно, одними губами прошептала:

— Не бери ничего от него. Это ловушки. Он так играет.

И вышла.

Милана осталась одна. Ловушки. Игра. Она уже догадывалась.

Но книга осталась под подушкой. На всякий случай.

В городе Анатолий сидел в своей комнате, перевязывая раны. Зеркало показывало разбитое лицо — синяки, ссадины, заплывший глаз. Но внутри горело то, что не мог погасить никакой удар.

Телефон зажужжал. Знакомый из автоинспекции.

— Слушай, я нашёл кое-что ещё. Та машина — чёрный седан — засветилась в районе элитного посёлка за городом. «Сосновый бор». Там закрытая территория, охрана, но у меня есть знакомый, который там работает сторожем. Говорит, видел такую несколько раз. Заезжала в частный дом в глубине посёлка.

— Адрес дашь? — Анатолий уже натягивал куртку.

— Осторожнее там, парень. Это не игрушки.

— Я знаю.

Он записал адрес и вышел. Дождь хлестал по лицу, но он не замечал.

Днём Дубровский пришёл за ней снова.

— Пойдём.

Милана молча встала. Они прошли через парк, миновали кованую калитку, вошли в сад. Осень уже вовсю хозяйничала здесь — листья устилали дорожки, небо набрякло серостью.

— Ты просила прогулку, — сказал Дубровский, останавливаясь у пруда. — Я слушаю.

Милана набрала воздуха в грудь. Рискнуть или нет? Но если не сейчас, то когда?

— Я знаю, что вы смотрите на меня, — сказала она, глядя ему прямо в глаза. — Не только в камеру. По-другому.

Он молчал, но в его глазах мелькнуло что-то — удивление? Интерес?

— Вы думаете, я боюсь, — продолжила она. — Да, боюсь. Но я ещё и вижу. Вы одиноки. Вы держите меня здесь, потому что я единственная, кто на вас смотрит. По-настоящему.

Дубровский шагнул ближе. Милана заставила себя не отступать.

— Ты смелая, — сказал он тихо. — Или глупая.

— Я права.

Он протянул руку и взял её за запястье. Не больно, но крепко. Милана почувствовала, как пульс участился.

— Ты умная, Милана. — Его голос был почти ласковым. — Но умные иногда забывают, что играют с хищником.

Он отпустил её руку так же внезапно, как взял.

— Идём. Холодно.

Они вернулись молча. Но в груди Миланы стучало: она коснулась его. Он не оттолкнул. Значит, можно играть дальше.

Вечером она сидела на кровати, перебирая в памяти каждое слово, каждый жест. Он взял её за руку. Не ударил, не пригрозил. Просто предупредил.

Она посмотрела на камеру. И улыбнулась.

Не победно, не насмешливо. Задумчиво. Будто примеряла новую роль.

Свет погас.

Резко, без предупреждения. Чёрная темнота накрыла комнату. Милана замерла, сердце ухнуло вниз.

Через секунду свет зажёгся снова. И погас. И опять зажёгся.

Ритмично, как пульс. Как насмешка.

Он играл с выключателем.

Милана вцепилась в одеяло, чувствуя, как улыбка сползает с лица. Она снова в клетке. Она всегда в клетке.

А потом в комнате раздался голос. Из динамика, которого она раньше не замечала. Низкий, спокойный, чуть насмешливый:

— Спокойной ночи, Милана. Сладких снов.

Свет загорелся в последний раз и погас окончательно. В темноте было слышно только её дыхание — частое, сбивчивое.

Она сидела, вжавшись в подушку, и смотрела туда, где, как она знала, была камера.

Власти у неё не было. Никогда не было.