Страница 95 из 100
— Хорошо-то как, – устало пробормотала Мила, забираясь на переднее сиденье. Глаза ее почти слипались, плечи ссутулились, и выглядела она до предела вымотанной, словно постаревшей на десять лет. – Ну, подруга, – обратилась она к устроившейся рядом Ларисе, – что скажешь по поводу сегодняшних событий?
— Что скажу? – криво усмехнулась она. – Скажу, что влипла по-крупному. – От страшного волнения и напряжения руки и ноги сделались ватными, в груди глухо стучало, виски сдавливала тупая боль. – Если бы не Артем, мне была бы крышка. Просто повезло, что он случайно раньше пришел.
— Он не случайно. – Мила извлекла из сумочки пачку сигарет и снова закурила.
— То есть как не случайно? – не поняла Лариса. – Что ты имеешь в виду?
— То, что слышала, – та глубоко затянулась, невозмутимо глядя на подругу. – Не случайно. Он знал.
— Что?!
— Что тебя хотят убить. Знал и бросился на помощь.
— Ты с ума сошла! – Лариса почувствовала, что голова у нее сейчас просто лопнет. – Как он мог знать? Откуда?
— Понятия не имею, – пожала плечами Мила. – Ты никогда не задумывалась о том, почему он такой?
— Какой?
— Странный. Красивый, умный, хорошо зарабатывающий – и совершенно одинокий. Так не бывает.
— Ну, у него наверняка кто-то был. Может, и сейчас есть, – неуверенно возразила Лариса. – Просто мы этого не знаем.
— Ты не знаешь, – отрезала Мила. – А я знаю наверняка. Никого, кроме случайных девок из хора, и тех он у себя больше трех дней не держит.
— Мало ли мужчин, которые предпочитают до определенного возраста жить в одиночестве, – Лариса пожала плечами. Ее действительно раньше не удивляла замкнутость Артема. Может, потому, что с ней он не был замкнутым, просто никогда не говорил о себе, предпочитая обсуждать лишь ее проблемы.
— Нет, дело не в этом. – Мила удобно откинулась на спинку сиденья и прикрыла глаза. – Знаешь, я думаю, что-то с ним случилось много лет назад. Какая-то жуткая история. И воспоминания о ней его никак не отпускают.
— Плетешь черт знает что, – проговорила Лариса, но тем не менее подумала, что в ее словах может быть доля истины.
— И ведь он не сразу стал певцом, – словно не обращая внимания на замечание Ларисы, продолжила Мила. – Мне в отделе кадров говорили – он довольно поздно институт оканчивал, а до этого, кажется, учился в другом месте. Может быть.. в медицинском, – Мила пристально и внимательно поглядела на Ларису.
— С чего ты взяла? – удивилась та.
— Он много знает того, что обыкновенные люди, тем более музыканты, знать не должны.
Это было абсолютно верно. Лариса тут же вспомнила, что познания в области анатомии и физиологии у Артема действительно отменные. Кроме того, он не однажды давал Ларисе и другим очень дельные советы по поводу того, как лечить ту или иную хворь.
— Может быть, ты и права, – вздохнула она, – но я все равно не понимаю, какая связь между тем, кем раньше был Артем, и тем, как он догадался, что меня хотят убить.
— Да очень простая связь, – Мила с ожесточением потерла виски. – Он что-то заметил в Женьке, не сразу бросающееся в глаза, благодаря тому, что раньше сталкивался с подобным. Когда перед финалом ты ушла, мы обсуждали, пойдет ли он на пьянку после премьеры. Я в шутку сказала: если он пойдет, то избавится от своего дежавю – помнишь, ты так назвала его беспокойство по поводу того, что он не может вспомнить нечто важное. И еще я прибавила, мол, у меня такое тоже случается: будто я помню то, что было не в этой жизни, а в прошлой. И вот тут он как сумасшедший сорвался и помчался вниз, к тебе. Ему на сцену выходить, а он унесся, точно на пожар. – Мила, помассировав голову, провела руками по лицу, будто хотела стереть с него утомление. – Собственно, так оно и было. Он правильно спешил.
Лариса ошеломленно смотрела на подругу. Значит, Артем спас ее не случайно? Он постоянно думал о ней, беспокоился, пытался разгадать, что же творится в театре. И вот почему он так сильно и убежденно пел свою арию из второго действия! Он пел о себе самом и о ней, Ларисе, попавшей в страшную ловушку из-за любви к Глебу. Артем все знал о нем к моменту премьеры, но ничего не сказал ей. Не хотел тревожить? Считал, что так будет лучше?
Из-за нее он чуть не погиб, лежит сейчас в реанимации, борется со смертью. Неужели она стоит таких жертв с его стороны? Просто друг на это вряд ли пойдет.
— Я все-таки схожу туда, – Лариса решительно распахнула дверцу. – Они должны меня пустить. Их надо под суд отдать, врачей недоделанных, за то, что назначают лекарства, которые чуть на тот свет не отправили! Я поговорю с ними, в глаза им посмотрю! Пустят как миленькие!
— Стой, – Мила цепко обхватила ее за плечи. – Подожди, говорю! Ты дура, да? Так и не поняла самого главного? – Она почти кричала, голос срывался, пальцы впивались, причиняя боль.
— Пусти, – Лариса попыталась освободиться, но тщетно. – Ты что, бешеная? Чего ты от меня хочешь? Что еще я должна понять?
— Не надо ничего говорить врачам! – выкрикнула Мила ей в лицо. – Не надо! Они не виноваты! Он не мог не знать про лекарство! Сам он, сам, понимаешь? Сам! – Руки ее разжались, губы задрожали, по щекам покатились слезы.
— Да? – растерянным шепотом переспросила Лариса, беспомощно моргая.
— Да, – Мила понурила голову, секунду помедлила и произнесла жестко, точно приговор прочла: – Из-за тебя.
Лариса широко раскрытыми глазами, не мигая, смотрела на Милу. На ее осунувшееся курносое лицо, отчетливо обозначившиеся морщинки под глазами, еле видную, крошечную седую прядку возле виска, горько опущенные уголки губ.
— Любит он тебя, – без всяких эмоций проговорила Мила. – Давным-давно. Почему ничего не говорит, не знаю.
Вот, значит, что подруга хотела сказать ей! Много раз начинала и не могла. Что ей мешало поговорить начистоту? Только одно – теперь Лариса знала это наверняка.
— Ты.. – Она вдруг обняла Милу, уткнулась ей в плечо и глухо повторила: – Ты..
— Да, я, – с вымученной усмешкой проговорила Мила. – Я люблю его. Ты – Ситникова, а он.. У нас вместо классического треугольника получается какая‑то арифметическая прогрессия, не находишь?
Вместо ответа Лариса заплакала. Впервые за этот ужасный, тяжелый день слезы вырвались наружу и текли по лицу нескончаемыми потоками, горько-соленые, безутешные. Но в то же время облегчающие. С ними выходило все колоссальное напряжение последних дней, муки совести прошедшего месяца, горечь постигшего ее разочарования, боль от утраты иллюзий.