Страница 64 из 100
Руки и ноги налились такой тяжестью, что казалось, стали свинцовыми. За дверью послышался шум и голос Иры Смакиной, приближаясь, встревоженно произнес:
— Где Лара? Лариса! Где ты?
— Я здесь, – крикнула она и не узнала своего голоса.
— Быстрее! – Ира появилась на пороге. Лицо ее раскраснелось, глаза взволнованно смотрели на Ларису. – Тебя все ищут. Ария кончается. Что случилось? Ты плохо себя чувствуешь?
— Уже нет, – Лариса вышла из артистической.
Ира быстро шла, почти бежала по коридору к выходу на сцену. Лариса невольно прибавила шагу. Она успела как раз в тот момент, когда за кулисами воцарилась секундная пауза. И тут же оркестр грянул бравурный пассаж.
— Давай! – Ира легонько подтолкнула Ларису, и та выбежала на сцену, навстречу Артему.
— Джильда!
— Отец мой!
Они стояли друг напротив друга, и Лариса снова, как вчера, читала в глазах Артема участие и понимание. Но если она ничего не сказала ему, когда они были одни, что можно сделать сейчас, под ярким светом прожекторов, на виду у полного зала?
— Прочь все ступайте! И если Герцог ваш войти сюда посмеет, пусть за судьбу свою страшится! – Речитатив Риголетто звучал на одной низкой ноте, и в нем слышалась такая скрытая сила, что у Ларисы на мгновение дух захватило. Она снова перестала различать, где опера, а где ее собственная жизнь.
Артем поглядел вслед удалившимся придворным, затем приблизился к Ларисе и спел:
Правду! Только правду!
Гобой начал простую, безыскусную мелодию – тему печальной арии-исповеди.
Она расскажет ему все! Именно здесь, на сцене! У нее больше нет сил держать в себе весь этот ужас и нет никого на свете, кто бы выслушал ее, вот так, глядя в глаза. Он должен понять ее и помочь!
В храм я вошла смиренно Богу принесть моленья, И вдруг предстал мне юноша, Как чудное виденье..
Она перестала видеть зал и лица в нем, напряженно глядящие на сцену. Не видела Артема, не слышала оркестр, тихо играющий сопровождение к ее мелодии. Перед глазами Ларисы одна за другой мелькали картины недавнего прошлого: вестибюль театра, лестница, на лестнице – улыбающийся Глеб. Темные волосы, светлая рубашка. Дальше, безо всякого перехода – серый «Опель», красные крабьи глаза, торчащая острая антенна. И снова Глеб, его белозубая улыбка, он спускается, подходит все ближе, ближе..
— «Хоть уста молчали, но взгляд открыл любовь мою».
Артем внезапно подошел и встал почти вплотную к Ларисе, загораживая от нее зал. В тот же момент она почувствовала соленый привкус на губах и поняла, что плачет. Артем закрывал от зрителей ее мокрое от слез лицо.
Голос у Ларисы срывался. Она слышала, как противно дребезжат высокие ноты. Это место всегда выходило у нее без особого труда, хотя считалось одним из самых сложных в партии. Теперь же Лариса думала об одном: как допеть до конца, не запоров вторую часть арии. Ей не хватало дыхания, и она судорожно стала брать его не в тех местах, только бы дотянуть, не замолчать посреди сцены.
Потом она поняла, что все старания бесполезны. Арию еще кое-как можно спасти, но дуэта, идущего вслед, ей не осилить. Надо как-то подать знак Артему, чтобы тот не начинал его. Пусть сцена закончится прямо сейчас, хоть это, конечно, черт знает какая чепуха и безобразие.
Лариса сделала шаг по направлению к кулисам, затем еще и еще. Кажется, Артем понял ее – он тоже стал отступать, отходить в глубь сцены. Хорошо бы еще, чтобы этот замысел каким-то образом подхватил дирижер, машущий себе палочкой в оркестровой яме!
Однако ничего изменить было нельзя. С трудом допев последнюю ноту, Лариса прошмыгнула за кулисы, к которым успела подобраться вплотную, и опрометью бросилась в гримерную. Она больше не сдерживалась, и слезы текли по ее щекам в три ручья, безжалостно уничтожая так тщательно наведенный макияж.
Вот она, заветная дверь! Главное – поскорее защелкнуть задвижку, чтобы никто не вошел следом. Интересно, действие кончилось или оркестр еще играет заключение? А впрочем, ей теперь это совершенно неинтересно. Все равно! Она даже не знает, как выйдет отсюда, куда пойдет, что станет делать..
Дверь, которую Лариса так и не успела запереть, широко распахнулась. Артем молча отодвинул ее в сторону, зашел в комнату и аккуратно повернул колесико замка. Несколько мгновений они в упор смотрели друг на друга. Затем она прижалась к его груди и громко, в голос разрыдалась.
Он ничего не говорил, только тихонько гладил ее по волосам. Потом, дождавшись, пока Лариса немного успокоится, утихнет, осторожно отстранился, оглядел ее распухшее, покрытое черными разводами лицо и насмешливо покачал головой:
— Какая же ты красавица!
— Я курить хочу, – жалобно проговорила Лариса и всхлипнула.
— Бедный Лепехов! – Артем улыбнулся. – Мало того что ты подкосила его последней сценой второго действия, так еще и добить хочешь своими дурными привычками! А вдруг бы он вошел и увидел тебя с сигаретой перед премьерой?
— Он не войдет, – пробормотала Лариса, лихорадочно шаря по одежде в поисках кармана и носового платка и, естественно, не находя ни того ни другого. – Ты же запер дверь.
— Ну ладно. – Артем подвел ее к креслу, потом подошел к раковине в углу, снял с крючка полотенце и намочил под краном. Вернувшись он, точно ребенку, вытер Ларисе лицо. Затем взял с вешалки сумочку, раскрыл ее с хозяйским видом, достал из пачки сигарету и вместе с зажигалкой принес ей.
— Кури, так уж и быть.
Она с наслаждением затянулась. Удивительно, но с той самой минуты, как Артем появился здесь, Лариса больше не чувствовала страшного, опустошающего отчаяния. На смену ему пришел покой, точно после холодного проливного дождя она подставила лицо под теплые солнечные лучи, выбралась из сплошного мрака на свет божий.
— Ну и что с тобой происходит? – Артем придвинул соседнее кресло и сел напротив. – Я еще вчера хотел спросить, но не рискнул. А зря, как видно.
— Зря, – Лариса слабо улыбнулась сквозь слезы.
— Ты мне расскажешь?
Она кивнула.
Теперь, начав говорить, она не понимала, как могла столько времени молчать, в полном одиночестве нести непосильную ношу, ни одной живой душе не поведав, в какой переплет попала. Она рассказала Артему все, от начала и до конца, не утаив ни одной, самой мельчайшей подробности, начиная с того момента, как серо-серебристый «Опель» на полной скорости вылетел на перекресток.