Соло для влюбленных

Лариса остановилась в узком коридорчике, ведущем к лестнице, в подсобное помещение под сценой. Здесь был полумрак, едва уловимо пахло пылью и папье-маше – рядом находилась комната для хранения реквизита.

Так опозориться! Довести до гнева Лепехова, тишайшего Лепехова, всегда тактичного и деликатного по отношению к ней! Но что она, Лариса, могла поделать, если даже приблизиться к Глебу для нее стало сущей мукой после вчерашнего?

Наверное, нужно было прислушаться к внутреннему голосу, советовавшему ей не ездить на репетицию. Как, черт возьми, можно петь партию с человеком, которого подозреваешь в убийстве и шантаже? О какой душе в исполнении может идти речь?

Чьи-то руки мягко обхватили Ларису за талию.

— Ты что удрала? – Это был Глеб. Неизвестно, как ему удалось подкрасться сзади так по-кошачьи неслышно. Он заглянул ей в лицо и ободряюще улыбнулся. – Расстроилась? Брось! По-моему, ты пела отлично, разве что несколько холодновато. Но это с каждым бывает. А Лепехов просто зажрался, вот и придирается. Поработал бы он с нашими примами в Нижнем, они бы ему показали душевное исполнение! Каждая весом в центнер, как пройдется по сцене, пол дрожит.

— Перестань, – Лариса аккуратно освободилась из его объятий. – Мишка абсолютно прав. Поезжай домой. Я устала.

— Я приеду вечером?

— Не стоит.

— Но почему? – искренне огорчился Глеб. – Я ведь соскучился! Почему мы стали все время ругаться?

— С чего ты взял, что мы ругаемся?

— Ну, здравствуйте! – Он попытался снова обнять ее, и она отступила на шаг. – Ага, не ругаемся! А это как называется? Я все-таки приеду сегодня. Обязательно. И даже не вечером, а.. прямо сейчас. Поехали вместе.

— Нет.

— Да что случилось? Все дуешься за вчерашний разговор, за сигареты эти несчастные? Сама говорила: не будь занудой!

— Я говорила о другом. – Лариса решительно отступила от Глеба еще на несколько шагов.

— Ладно тебе пятиться! – Он досадливо махнул рукой. – Я же ничего не делаю, стою на месте, как телеграфный столб! Хорошо, не хочешь сегодня, давай увидимся завтра. Согласна?

— Не знаю.

— Значит, согласна, – подытожил Глеб. – Мой тебе совет – выспись как следует и ни одной минуты не думай о том, что сказал Лепехов. Ты в этой опере лучше всех. Пока! – Он повернулся, стремительно прошагал по коридору и скрылся за кулисами.

Лариса стояла не шевелясь, не зная, верить ли своим глазам. Что это, дьявольская игра или искреннее, естественное поведение? Как ей раскусить его, избавиться от его власти?

«Ты в этой опере лучше всех!» – эти слова все звучали в ушах у Ларисы и были для нее самой прекрасной, лучшей на свете музыкой. Можно отбросить слова «в опере», и тогда останется «ты – лучше всех». Именно это слышала она только что в голосе Глеба. В нем были нежность и страсть – то, что не могло оставить ее равнодушной, окрыляло, заставляя забыть про все свои страхи.

Она поколебалась еще мгновение и бегом бросилась по коридору. Быстрей, пока он еще в зале, не ушел! Пусть будет рядом и никогда больше не уезжает, не оставляет ее одну!

Глеба в зале не было. Мила, сидя на стуле и раскрыв пудреницу, не спеша подкрашивала губы. Она перевела взгляд на появившуюся из-за кулис запыхавшуюся подругу, затем выразительно посмотрела на дверь зала, но ничего не сказала.

— Подвезти тебя? – спросила Лариса, подходя к ней.

— Подвези, – охотно согласилась Мила. – Устала как собака, и ноги гудят. Ты не спешишь? – Она пристально взглянула на нее, пряча зеркальце в сумку.

— Нет.

— Да он недавно только ушел, – не выдержала Мила. – Ты могла бы его догнать. Опять поцапались?

— Я не хочу его догонять, – сухо проговорила Лариса. – И вообще, кто тебе сказал, что я его разыскивала?

— А то по тебе не видно! – насмешливо протянула Мила и встала. – Вылетела из-за кулис на четвертой скорости, того и гляди взлетишь!

— Просто я хотела кое-что сказать Лепехову, пока он не ушел, – соврала Лариса.

— Так Лепехов вон он, – ехидно заметила Мила и указала в дальний угол зала, где действительно, скрючившись и став почти незаметным, сидел режиссер и слушал в наушниках на плеере запись репетиции.

— Прости, не разглядела! – невозмутимо пожала плечами Лариса, направляясь к двери.

— С каких это пор ты стала плохо видеть? – шагая следом, проворчала Мила. – И кстати, ты больше не хочешь ему кое-что сказать?

— Больше не хочу. Передумала.

— Ну-ну, – Мила взяла ее под руку. – Ладно, убедила. Поговорим о чем-нибудь другом.

— Охотно, – Лариса невольно улыбнулась.

С Милой можно было сталкиваться почти ежеминутно из-за ее большой охоты совать нос в чужие дела, но никогда эти стычки не перерастали в настоящую ссору.

Они спустились во двор, сели в машину, Лариса повернула ключ зажигания.

Дорогой Мила, по обыкновению, болтала, а Лариса больше молчала, преувеличенно внимательно следя за дорогой. Она, в общем-то, не жалела о том, что не успела догнать Глеба. Пусть он приедет завтра, как и обещал, а сегодня вечером ей действительно лучше всего побыть одной. Сосредоточиться на роли, подумать, как сделать так, чтобы не повторилась сегодняшняя история.

Они подъехали к Милиному дому. Во дворе Сережка с компанией подростков увлеченно гонял мяч по футбольному полю. Вышедшую из машины мать он даже не заметил.

— Огромное мерси, что подкинула. – Мила чмокнула ее в щеку. – Ты куда сейчас? Домой поедешь?

— Домой, конечно, – устало проговорила Лариса. – Куда ж еще?

— Правда, – согласилась Мила, захлопывая дверцу. – Не мешает отдохнуть перед завтрашним.. Ой! Глянь! Сейчас будет гол! – Она махнула рукой в сторону поля, где готовилась атака на ворота Сережкиной команды, дождалась, пока она с треском провалится, и с азартом стукнула кулаком по капоту. – Ага! Не вышло! Так им и надо!

— Не хочешь пойти подыграть? – поддела Лариса.

— А что ты думаешь? – усмехнулась Мила. – Когда-то я неплохо это умела, во всяком случае, в дворовую команду меня брали охотно. Ладно, Ларка, поезжай, а то времени вон уже сколько! До завтра!

— Счастливо! – Лариса газанула, и «Ауди» умчалась прочь от футбольных баталий.