Страница 58 из 83
Память разорванной души.
Леван подошёл к прозрачной стене и приложил к ней ладонь.
За стеклом вспыхнули символы.
Арагвели.
Орбелиани.
И ниже — имя.
Лука.
Не просто вышивка.
Запись.
Леван прочитал молча, но я видела, как каждое слово ломает его.
'Материал крови: Тамара Орбелиани. Леван Арагвели.
Стабилизация: неполная.
Драконья форма закреплена.
Человеческая форма подавлена.
Душевный фрагмент разделён.
Назначение: сосуд первичного источника'.
— Материал, — прошептала я.
Голос сорвался.
— Они называли ребёнка материалом.
Саломе закрыла глаза.
— Так легче резать.
Тариэл подошёл к одному из столов в лаборатории. Стена пропустила его, как вода пропускает камень, и мы оказались внутри.
Воздух там был сухой.
Мёртвый.
На столе лежали свитки, покрытые плесенью по краям. Тариэл взял один, развернул. Потом второй. Третий.
— Здесь подписи, — сказал он.
Леван резко поднял голову.
— Чьи?
Тариэл посмотрел на свиток.
— Сурен.
Я сжала зубы.
Архимаг.
Конечно.
— Мтиулури, — продолжил Тариэл.
Леван закрыл глаза.
Кетеван.
Или её род.
— И ещё одна печать, — сказал Тариэл.
Он показал свиток.
Чёрный знак без герба. В центре — камень, похожий на глаз с красной искрой.
Я узнала его по рассказам.
Мужчина в тени.
— Кто это? — спросила я.
Леван смотрел на печать.
Слишком долго.
— Я не знаю.
Тариэл усмехнулся.
— Ты часто не знаешь важного, князь.
Леван резко повернулся к нему.
— Думаешь, мне сейчас нужна твоя ненависть?
— А мне когда-то нужна была твоя система, которая казнила Нану?
— Я не казнил её!
— Нет. Ты просто жил в мире, где таких женщин казнят, а потом удивлялся, почему он рушится.
— Хватит! — сказала я.
Оба замолчали.
Я стояла между ними с одеялом в руках и чувствовала, как снова повторяется одно и то же: мужская вина, мужская ярость, мужское прошлое. А в центре — ребёнок, которого называли материалом.
— Мы не здесь для того, чтобы решить, кто из вас больше виноват перед мёртвыми, — сказала я. — Мы здесь из-за Луки. Живого. Испуганного. Разделённого. И если вы двое собираетесь рычать, делайте это потом, когда я не держу в руках доказательство того, что его пытали младенцем.
Тариэл отвёл взгляд первым.
Леван — вторым.
Хорошо.
Саломе подошла к дальней стене. Там был шкаф, покрытый чёрной плесенью. Он открылся без прикосновения. Внутри лежали тонкие металлические пластины, исписанные мелкими знаками.
— Нана Гвелеси забрала часть списков, — сказала она. — Остальное я спрятала. Не могла вынести. Не могла утопить. Слишком много имён ждало того, кто назовёт их детьми.
Тариэл медленно взял одну пластину.
Его пальцы дрожали.
— Здесь её почерк.
Слова прозвучали почти беззвучно.
Я подошла ближе.
На краю пластины действительно были приписки другим почерком — более живым, быстрым, решительным.
'Не все умерли. Часть переведена в столицу.
Ищите сосуды при родах высоких домов.
Беременность Мтиулури — не наследник. Повторение ритуала'.
Я подняла глаза.
— Кетеван.
Леван побелел.
— Её ребёнок…
— Должен стать следующим сосудом, — сказал Тариэл.
— Или уже стал, — тихо добавила Саломе.
Вода за стенами ударила сильнее.
Монастырь содрогнулся.
С потолка посыпалась пыль.
— Нам нужно забрать документы, — сказал Леван.
— Не все можно вынести, — ответила Саломе. — Часть связана с домом.
— Тогда копии.
Тариэл уже собирал пластины, свитки, записи. Бледный, раненый, упрямый. На его лице было столько боли, что мне хотелось сказать что-то о Нане, но я не нашла слов.
Он сам произнёс:
— Она умерла за это.
Саломе кивнула.
— Она умерла, потому что почти дошла до главного.
— До чего?
Саломе посмотрела на Левана.
— До того, что заговор родился не в Совете. Совет только дал ему печати.
Леван замер.
— Где?
Дух молчал.
— Где? — повторил он жёстче.
— В крови тех, кто больше всего боялся потерять власть.
Тариэл посмотрел на него.
— В старшей ветви Арагвели?
Леван ничего не сказал.
Но его лицо ответило раньше слов.
Дядя.
Человек в тени.
Советник, у которого он много лет учился не слышать Тамару.
Мужчина с перстнем?
Я вспомнила воспоминание: Леван за столом, Тамара просит поговорить, рядом советник в тени. Потом Кетеван. Потом «завтра».
— Нам нужно уходить, — сказала я.
Саломе вдруг подняла голову.
— Поздно.
Вода за стенами пошла волнами.
Не тихими.
Сильными.
Словно озеро решило наконец вспомнить, что монастырь принадлежит ему.
— Что происходит? — спросил Леван.
— Дом проснулся полностью, — ответила Саломе. — Он чувствует кровь матери.
Я не поняла сразу.
Потом пол под ногами дрогнул.
Из центра лаборатории поднялся круглый камень, покрытый теми же знаками, что и моя метка. Ладонь. Крыло. Вода. Звезда.
Камень раскололся.
Изнутри поднялась фигура.
Не человек.
Не дух.
Огромное существо из чёрного камня, воды и детских браслетов, вплавленных в грудь. У него не было лица, только гладкая поверхность, в которой отражались наши испуганные глаза. На плечах — следы крыльев, но крылья были сломаны. В руках — длинные каменные пальцы, слишком похожие на корни Шавцихе.
Тариэл мгновенно встал передо мной.
Леван — с другой стороны.
Я устала от этого жеста, но сейчас не спорила.
Существо шагнуло к нам.
Монастырь задрожал.
Саломе опустилась на колени.
— Защитник детей, — прошептала она.
Леван поднял меч.
— Он нападёт?
— Он проверит, — сказала Саломе. — Дом под водой не отдаёт украденное тем, кто пришёл красть снова.
Каменный защитник повернул голову к Левану.
Вода вспыхнула вокруг его ног.
Леван побледнел, но не отступил.
— Я пришёл за правдой.
Существо молчало.
Потом повернулось к Тариэлу.
Тот сжал кулаки.
— Я пришёл за тем, что не успела Нана.
Существо снова молчало.
И наконец повернулось ко мне.
Я стояла с одеялом Луки в руках.
С меткой Матери гнезда на запястье.