Страница 50 из 83
Глава 18 Не путай защиту с клеткой
Глава 18 Не путай защиту с клеткой
— Так ты всё-таки возвращаешься к нему, княгиня?
Тариэл сказал это хрипло, с трудом, но каждое слово попало точно.
В комнате пахло травами, кровью и горьким дымом яда. За окном занимался рассвет, серый и холодный. Лука спал в кресле, свернувшись под пледом, Мариам и Темур — у стены, уставшие после ночи огня. На подоконнике стояла чашка с остывшим отваром. Шавцихе тихо гудела под полом, словно дом тоже не знал, как пережить ещё один день.
Леван стоял у окна.
Я — возле постели Тариэла.
И, наверное, со стороны всё выглядело именно так, как он услышал: бывший муж предлагает защиту, бывшая жена не прогоняет его, рядом дети, раненый изгой просыпается не вовремя и видит то, во что ему легче всего поверить.
В предательство.
Я слишком устала, чтобы сразу ответить мягко.
— Ты бредишь.
Тариэл усмехнулся.
Бледный, с тёмными тенями под глазами, с повязкой на боку, он всё равно умудрялся выглядеть так, будто готов встать и начать войну только из упрямства.
— Удобное объяснение.
Леван повернулся к нему.
— Месхи, ты ранен. Лежи.
— Не командуй мной, Арагвели. Я и здоровым тебя плохо переносил.
— Ты потерял много крови.
— А ты — жену. Но почему-то тоже продолжаешь раздавать советы.
В комнате стало так тихо, что я услышала, как Лука всхлипнул во сне.
Леван побледнел.
Не от оскорбления.
От правды.
— Довольно, — сказала я.
Тариэл перевёл взгляд на меня.
— А что? Нельзя? Теперь его нужно беречь? Он ведь наконец решил быть полезным.
— Ты не имеешь права…
— Я? — он резко попытался приподняться, тут же поморщился, но всё равно продолжил: — Это я не имею права? Ты стояла здесь с ним и обсуждала, как он будет защищать тебя. Его стены. Его люди. Его род. Его решения.
— Ты услышал конец разговора.
— Мне хватило.
— Конечно, хватило. Тебе всегда хватает половины правды, если она подтверждает худшее.
Леван сделал шаг.
— Я выйду.
— Останься, — сказала я резко.
Он замер.
Тариэл тихо рассмеялся.
— Вот как.
Я повернулась к нему.
— Я сказала ему остаться не потому, что выбираю его. А потому что устала от мужчин, которые выясняют между собой, кому можно стоять рядом со мной, будто я снова предмет в брачном договоре.
Леван опустил глаза.
Тариэл же смотрел прямо. Зло. Больно. Так, будто каждое моё слово только глубже вгоняло нож, который он сам себе держал у рёбер.
— Я не вещь Левана, — сказала я. — И не твоя причина снова ненавидеть весь мир.
Его лицо стало неподвижным.
— Не говори о том, чего не понимаешь.
— Тогда объясни.
— Не обязан.
— А я обязана оправдываться перед тобой за то, что не умерла рядом с твоей постелью? За то, что говорила с Леваном? За то, что не выгнала единственного человека, чьи люди сейчас держат внешние ворота, потому что тебе больно видеть его рядом?
— Мне не больно.
— Врёшь.
Тариэл дёрнулся так, будто я ударила его по ране.
Я знала, что поступаю жестоко.
И всё равно не остановилась.
Потому что он бил туда же. В мою усталость. В мой старый страх снова оказаться женщиной, которую судят по мужчине рядом. В мою злость на Левана, на Тариэла, на себя, на весь этот мир, где даже спасение превращалось в право собственности.
— Ты думаешь, я возвращаюсь к нему? — спросила я тише. — Правда?
Он молчал.
— Скажи.
— Я думаю, — произнёс он медленно, — что князья всегда получают обратно то, что считают своим. Рано или поздно. Красиво. Через покаяние, защиту, долг, детей, род. Ты можешь сколько угодно говорить, что не вернёшься, но он уже нашёл дверь. Лука. Шавцихе. Вина. Ты позволишь ему остаться, потом позволишь защищать, потом…
— Потом что?
Тариэл отвернулся.
— Потом поймёшь, что изгой рядом с твоим домом — это слишком неудобно.
Леван тихо сказал:
— Я не стану…
— Молчи, — бросил Тариэл. — Я не с тобой говорю.
— А со мной? — я шагнула ближе к постели. — Нет, Тариэл. Ты говоришь не со мной. Ты говоришь с площадью, на которой казнили Нану. С Советом. С мёртвой невестой. С собой, который опоздал. Я тут просто удобная женщина, на которую можно переложить старый страх.
В его глазах вспыхнул огонь.
— Не произноси её имя.
— Почему? Потому что мёртвых легче любить? Они не спорят. Не выбирают. Не злятся. Не требуют поверить им сейчас, когда это страшно.
Он побледнел сильнее, чем от яда.
Леван резко посмотрел на меня, но я уже не могла остановиться.
— Ты обвиняешь меня в том, что я могу вернуться к человеку, который однажды не услышал Тамару. А сам? Ты сам где живёшь, Месхи? Здесь? В Шавцихе? С детьми? Или всё ещё там, где не успел спасти женщину и теперь спасение всех остальных называешь ненавистью к Совету?
Тариэл поднялся.
Слишком резко.
Повязка на боку сразу пропиталась кровью.
— Ляг! — крикнула я.
Он покачнулся, но удержался, вцепившись рукой в спинку кровати.
— Не смей делать вид, что видишь меня насквозь.
— А ты не смей делать вид, что тебе всё равно.
Мы стояли друг напротив друга.
Он — полумёртвый от яда, злой, гордый, упрямый до безумия.
Я — едва живая после источника, с обожжёнными руками, с домом в крови, с детьми за спиной и сердцем, которое почему-то болело именно там, куда он смотрел.
— Мне не всё равно, — сказал он наконец.
Тихо.
И эти четыре слова оказались опаснее любой ссоры.
Леван медленно опустил взгляд.
Я забыла вдохнуть.
Тариэл сам, кажется, понял, что сказал. Его лицо закрылось мгновенно, как дверь перед пожаром.
— Именно поэтому я не позволю тебе снова стать частью его клетки.
— Не путай защиту с клеткой, — сказала я.
— Я-то как раз умею отличать.
— Нет. Ты видишь клетку везде, где можешь потерять.
Он замолчал.
Я подошла ближе. Совсем близко. Так близко, что увидела капли пота у него на виске и тёмную боль в зрачках.
— Леван предлагал мне вернуться в столицу. Я отказалась.
В его лице что-то дрогнуло.
— Что?
— Я сказала, что Шавцихе — наш дом. Что дети не будут жить под милостью Арагвели. Что если он хочет быть полезным — пусть будет полезным здесь. Снаружи. Без приказов в моём доме.
Тариэл смотрел на меня так, будто не сразу понимал слова.
Потом перевёл взгляд на Левана.
Тот кивнул.
— Она отказалась.
Тишина стала другой.