Страница 42 из 83
В его голосе появилось то, чего раньше не было.
Опасность.
Не холодная княжеская. Драконья.
Сурен держался спокойно.
— Ваш род был уведомлён через старшую ветвь.
— Меня не уведомили.
— На тот момент вы не являлись главой всех боковых линий.
— Вы скрыли ребёнка моей крови.
— Мы предотвратили наследственный скандал.
Леван сделал шаг к нему.
Маги Совета подняли посохи.
Тариэл тихо сказал:
— Вот сейчас стало интересно.
Я бросила на него взгляд.
— Не помогаете.
— Пока нет.
Леван остановился в двух шагах от Сурена.
— Где Нино?
Архимаг молчал.
— Где мать мальчика?
— Она отказалась от процедуры стабилизации источника, — сказал Сурен. — После родов её состояние ухудшилось. Дальнейшая судьба неизвестна.
Марта резко рассмеялась.
Сухо. Страшно.
— Неизвестна. Хорошее слово для женщины, которую увезли люди Совета.
Леван обернулся к ней.
— Почему Тамара не сказала мне?
Вопрос был тихим.
И от этого хуже.
Марта смотрела на него долго. Потом произнесла:
— Она пыталась.
Леван замер.
— Что?
— Она пришла к вам. Сказала, что в Шавцихе дети. Что Совет прячет правду. Что Лука… — Марта сглотнула. — Что Лука может быть связан с Арагвели.
Леван не дышал.
Я видела, как он вспоминал.
Может быть, ту ночь. Карты на столе. Советник в тени. Тамара в дорожном плаще. Её голос: «Это важно». Его ответ: «Завтра».
Завтра.
Страшное слово, которым удобно хоронить живых.
— Я… — начал он.
И замолчал.
Потому что что тут скажешь?
Что он не знал?
Мы уже слышали.
Что не понял?
Тоже.
Что был занят родом, долгом, наследником, беременной Кетеван?
А в это время прежняя Тамара прятала мальчика его крови в проклятой крепости. Кормила. Лечила. Защищала. Теряла память. Умирала.
Леван посмотрел на Луку.
Маленький мальчик смотрел в ответ. Испуганно. Непонимающе. Он не знал, кто этот мужчина. Только кровь узнала имя.
— Лука, — сказал Леван.
Мальчик вздрогнул и спрятался за Мариам.
И это, кажется, сломало Левана сильнее любых обвинений.
Не крик.
Не ненависть.
Страх ребёнка.
Он медленно опустился на одно колено, оставаясь на расстоянии.
— Я не причиню тебе вреда.
Темур резко сказал:
— Все так говорят.
Леван поднял глаза на него.
— Да.
Одно слово.
Согласие.
Без оправдания.
Темур растерялся, потому что ждал спора.
Леван снова посмотрел на Луку.
— Я не знал о тебе. Это не оправдание. Но это правда.
Лука молчал.
Тонкие пальцы сжали край одеяла.
Я почувствовала, как внутри что-то дрогнуло. Не жалость к Левану. Нет. До жалости было далеко. Но правда, когда она наконец доходит до виновного, тоже имеет звук. Тихий. Трескающийся. Как лёд весной.
Сурен нарушил его первым.
— Именно поэтому мальчик должен быть передан Совету. Его происхождение может вызвать спор о наследовании.
Леван поднялся.
Медленно.
Очень медленно.
— Нет.
Архимаг посмотрел на него с лёгким удивлением.
— Князь Арагвели?
— Мальчик останется в Шавцихе.
В зале стало ещё тише.
Я посмотрела на Левана.
Тариэл тоже.
Сурен прищурился.
— Вы не имеете права распоряжаться ребёнком боковой ветви без решения Совета.
Леван усмехнулся.
Холодно.
И в эту секунду я увидела не мужчину, который бросил жену, а князя-дракона, которого боялись не зря.
— Минуту назад вы утверждали, что я глава рода, связанного с мальчиком через старшую ветвь. Определитесь, архимаг. Моя кровь имеет значение только тогда, когда вам удобно?
Сурен промолчал.
Леван повернулся ко мне.
И вот теперь стало трудно.
Потому что в его взгляде было всё: вина, позднее понимание, потрясение, и что-то ещё — просьба, которую он не решался произнести.
— Тамара…
Я устало закрыла глаза.
— Не надо.
— Я должен был…
— Да.
Он замолчал.
Я открыла глаза.
— Вы должны были. Много раз. Не сегодня. Не после испытания. Не после того, как Лука стал человеком. Не после того, как правда сама ударила вас по лицу. Вы должны были тогда, когда Тамара пришла к вам живая.
Леван побледнел.
— Я знаю.
— Нет. Пока не знаете. Вы только начали.
Тариэл рядом чуть повернул голову.
Кажется, он смотрел на меня иначе.
Не с насмешкой. Не с тревогой.
С уважением.
А мне вдруг стало больно оттого, что это уважение я получила от почти чужого мужчины быстрее, чем прежняя Тамара — от собственного мужа.
Лука тихо всхлипнул.
Я подошла к нему, опустилась рядом на колени. Тело тут же напомнило, что я едва стою, но я удержалась. Протянула руку — не к лицу, не к волосам, просто ладонью вверх.
— Лука.
Он посмотрел на меня.
— Ты мальчик, — сказала я мягко. — Не наследство. Не спор. Не ветвь рода. Мальчик.
Губы его дрогнули.
— Та… — он запнулся, испугался собственного голоса. — Та-ма…
Сердце сжалось.
— Да. Я здесь.
Он вложил маленькие пальцы в мою ладонь.
И источник Шавцихе где-то под нами ответил тихим звоном воды.
В столице в это же время Кетеван Мтиулури разбила зеркало.
Не от слабости.
От ярости.
Серебряная поверхность рассыпалась осколками у её ног. В каждом осколке ещё дрожало изображение Шавцихе: расколотый фонтан, ожившая вода, мальчик с серебристыми глазами и Леван, стоящий перед ним на колене.
На колене.
Перед ребёнком Тамары.
Кетеван дышала часто. Рука лежала на животе, но не ласково — почти вцепившись.
Рядом, в тени, стоял мужчина в сером плаще. Лица не было видно. Только перстень на пальце — чёрный камень, в глубине которого тлела красная искра.
— Мальчик принял форму, — сказал он.
— Я видела.
— Он произнёс имя Левана.
— Я слышала.
— Значит, печать повреждена.
Кетеван медленно подняла глаза.
В них больше не было мягкости. Ни капли. Только золото — жёсткое, холодное, бездонное.
— Тамара должна была умереть пустой.
— Источник вмешался.
— Нет, — прошипела она. — Не источник. Эта чужая душа.
Мужчина молчал.