Страница 25 из 83
Худой силуэт на фоне серого неба. Босой. В одной рубашке. Волосы трепал ветер. В правой руке он держал маленький узелок, будто и правда собирался уйти далеко, в мир, где его никто не найдёт.
— Темур, — сказала я тихо.
Он резко обернулся.
На скулах проступила чешуя. В пальцах вспыхнул синий огонь.
— Не подходи!
Тариэл остановился рядом со мной, но я подняла руку.
— Останьтесь здесь.
— Он может сорваться.
— Если мы пойдём вдвоём, сорвётся точно.
Тариэл сжал челюсть. Но остался.
Я сделала шаг.
— Темур, я не подойду ближе, если ты не хочешь.
— Тогда уходи!
— Нет.
— Ты сказала, что не подойдёшь!
— А уйти не обещала.
Он почти зарычал.
— Все взрослые одинаковые.
Вот она. Настоящая причина. Не злость. Не упрямство. Страшная детская усталость от взрослых, которые улыбаются, обещают, гладят по голове, а потом подписывают бумаги, открывают клетки и говорят: так надо.
— Возможно, — сказала я.
Он моргнул.
Наверное, ждал возражений. Красивых слов. «Нет, я не такая». «Мне можно верить». «Я добрая».
Я сама когда-то слышала такие слова.
Они ничего не стоят, пока человек не докажет их делом.
— Возможно, мы все одинаковые, — повторила я. — Потому что вырастаем и начинаем бояться. Потерять дом. Имя. Мужчину. Деньги. Покой. Чужое мнение. И иногда отдаём за этот страх тех, кто слабее.
— Тогда ты тоже отдашь.
— Я боюсь, что могу не справиться.
Он застыл.
Огонь в его пальцах дрогнул.
— Что?
— Я боюсь. Каждый день. Каждую минуту. Я проснулась в чужом теле. Меня развели с мужчиной, которого я не помню, но чью боль чувствует это тело. Мне оставили крепость, которая разговаривает со стенами, детей, за которыми охотятся, и врагов, имён которых я не знаю. Я не героиня, Темур. Я даже посох нормально держать не умею.
Он смотрел на меня, и ветер трепал его рубашку.
— Тогда зачем ты стоишь перед нами?
Вопрос был почти злым.
Почти отчаянным.
Я сглотнула.
— Потому что однажды меня тоже выбросили.
Тариэл за спиной не шевелился.
А я вдруг перестала видеть горы.
Перед глазами снова была другая ночь. Мокрый асфальт. Подъезд. Две сумки. Ключи, которые больше не подходят ни к одной двери. Сообщение: «Арин, не драматизируй».
Я говорила с Темуром, но слова шли из той женщины, которой я была до смерти.
— У меня был дом. Муж. Жизнь, которую я считала своей. А потом он выбрал другую. Не потому что я умерла. Не потому что я предала. Просто однажды я стала лишней в месте, которое строила своими руками. И знаешь, что самое страшное? Не то, что он ушёл. А то, что я сама почти поверила: если меня не выбрали, значит, я правда меньше стою.
Темур молчал.
Огонь на его ладони погас.
— Я не хочу, чтобы ты в это поверил, — сказала я. — Ни ты. Ни Мариам. Ни Лука. Если Совет называет вас дефектными — это не значит, что вы сломаны. Это значит, что им удобнее бояться вас, чем понять.
Он отвернулся к обрыву.
— Они всё равно придут.
— Да.
— Ты не сможешь остановить всех.
— Возможно.
— Тогда зачем обещаешь?
Я подошла ещё на шаг.
Он не запретил.
— Я не обещаю победить всех. Я обещаю не отдать тебя добровольно.
Его плечи дрогнули.
Так тихо, едва заметно.
Но я увидела.
— Тамара тоже обещала, — сказал он глухо.
Я замерла.
— И не отдала?
— Она умерла.
Ветер ударил в лицо.
Темур сжал узелок.
— Вы все уходите. Марта старая. Тамара умерла. Ты… ты вообще не она. Тариэл улетит. А Совет останется. Они всегда остаются.
Я не знала, что ответить.
Потому что это была правда.
Самое жестокое в детском страхе — он часто прав.
Я медленно опустилась на колени прямо на мокрые камни.
Темур резко посмотрел на меня.
— Что ты делаешь?
— Не знаю. Наверное, пытаюсь не выглядеть как взрослый, который сейчас схватит тебя и потащит обратно.
— Глупо.
— У меня сегодня богатый день на глупости.
Он вдруг всхлипнул.
Коротко. Зло. Тут же сжал зубы, словно ненавидел себя за этот звук.
— Я не хочу обратно в круг, — прошептал он. — Не хочу в подвал. Не хочу, чтобы меня проверяли. Они говорили, что огонь надо вырезать. Что если вырезать правильно, я стану нормальным.
Меня затрясло.
Не от холода.
— Кто говорил?
Темур поднял на меня глаза.
И в них было столько ночей, что я едва выдержала.
— Маги Совета. И женщина.
Сердце ударило.
— Какая женщина?
Он молчал.
— Темур, посмотри на меня. Какая женщина?
Он облизнул пересохшие губы.
— Золотые глаза. Красное платье. Она пахла сладко. Как гранатовый сироп.
Кетеван.
Я медленно поднялась.
Тариэл за спиной тихо выругался.
— Когда? — спросила я.
Темур смотрел уже не на меня. Куда-то в прошлое, которое жгло сильнее его огня.
— В ночь перед смертью Тамары. Я не спал. Она пришла в Шавцихе. Марта тогда заболела, Мариам не проснулась, Лука плакал. Тамара открыла ей дверь сама.
— Что Кетеван делала?
Темур сглотнул.
— Сначала говорила тихо. Потом Тамара закричала. Я хотел выйти, но дверь не открывалась. А потом… потом всё стало пахнуть горьким дымом. Тамара упала. Кетеван сказала кому-то: «Быстрее. Пока душа ещё держится».
У меня похолодело всё тело.
— Кому-то?
Темур кивнул.
— Она была не одна.
— Ты видел второго?
Он закрыл глаза.
— Нет. Только голос.
— Мужчина? Женщина?
— Мужчина.
Тариэл подошёл ближе.
— Ты помнишь голос?
Темур посмотрел на него.
— Да.
— Сможешь узнать?
Мальчик долго молчал.
Потом кивнул.
Очень медленно.
Я протянула ему руку.
Не схватила. Просто протянула.
— Пойдём домой.
Он посмотрел на мою ладонь. На ожоги. На ссадины от тренировок. На пальцы, которые тоже дрожали.
— Ты боишься, — сказал он.
— Очень.
— А если они придут?
— Тогда будем бояться вместе. Но дома.
Темур смотрел на меня ещё несколько секунд.
Потом вложил свою холодную, худую ладонь в мою.
И я поняла: это не победа.
Это только первый шаг.
Но иногда первый шаг ребёнка от обрыва — уже чудо.
Мы возвращались в Шавцихе молча. Тариэл шёл чуть позади, прикрывая нас от ветра. Темур не выпускал мою руку до самых ворот.