Страница 16 из 49
Глава 9. Тени и тайны
Утро встретило стаю тревожной тишиной. Солнце пыталось пробиться сквозь плотную завесу туч, но лучи тонули в серой мгле, не принося ни тепла, ни облегчения. Мирель проснулась от того, что рядом кто-то шевелился. Эдуард уже стоял на ногах, вслушиваясь в шум снаружи.
— Что там? — сонно спросила она, поднимаясь.
— Разведчик вернулся, — коротко ответил он. — Похоже, не с добром.
Они вышли из логова и увидели Германа, вокруг которого уже собралась стая. Перед вожаком стоял взъерошенный, тяжело дышащий волк — один из тех, кого отправляли на границу.
— Говори, — приказал Герман.
— «Голубые» не одни, — выдохнул разведчик. — Они встретились с кланом «Бурый волк». Я видел их вожаков вместе. О чём-то договаривались.
По стае прокатился глухой ропот. Клан «Бурый волк» был известен своей силой и жестокостью. Эти волки обитали далеко на севере, славились огромным ростом и тяжёлым нравом. Если они объединятся с «Голубыми»…
— Этого не может быть, — прошептал кто-то из старых волков. — Они никогда не спускались в наши земли.
— Значит, «Голубые» предложили им что-то очень ценное, — мрачно ответил Герман. — Например, часть нашей территории. Или…
Он замолчал, но все поняли. Или Мирель.
Мирель почувствовала, как десятки взглядов обратились к ней. В них не было злости, только тревога и страх. Она снова стала причиной опасности.
— Я пойду в разведку, — неожиданно для себя сказала она. — Сама. Если они хотят меня, я имею право знать, что они замышляют.
— Исключено, — рявкнул Эдуард, выступая вперёд. — Ты едва оправилась после битвы. И потом, это самоубийство.
— Я не одна пойду, — Мирель посмотрела на него. — Мы пойдём вместе. Ты же не отпустишь меня одну?
Эдуард замер. В его глазах боролись страх за неё и понимание, что она права.
Герман переводил взгляд с одного на другого, потом тяжело вздохнул.
— Если идти, то вдвоём. И только на границу, не дальше. Вы должны только посмотреть, не вступать в бой. Ясно?
— Ясно, — ответили они хором.
Луна, лежавшая у входа в логово, слабо шевельнула хвостом. Она не могла говорить громко, но в её глазах читалось одобрение.
Час спустя Мирель и Эдуард уже бежали через лес, держась в тени деревьев. Ветер нёс запахи, и Эдуард то и дело останавливался, принюхиваясь.
— Здесь кто-то прошёл недавно, — тихо сказал он. — Не наши. Чужие.
— «Голубые»?
— Возможно. Или их новые союзники.
Они двигались медленно, осторожно, каждый шорох заставлял их замирать. Мирель чувствовала, как сердце колотится где-то в горле. Рядом с Эдуардом было не так страшно, но внутри всё равно жил холодок.
Наконец они добрались до границы. Запах чужаков стал сильным, почти осязаемым. Эдуард подал знак, и они залегли в кустах, наблюдая.
На поляне перед ними собралось несколько волков. Мирель узнала белую шерсть вожака «Голубых» и рядом с ним — массивную фигуру огромного зверя. Это был бурый волк — раза в полтора крупнее обычного, с широкой грудью и тяжёлыми лапами. Его шерсть отливала тёмной бронзой, а жёлтые глаза смотрели холодно и расчётливо.
— Бурые волки, — прошептал Эдуард. — Легенды не врали. Они действительно такие огромные.
— Они договариваются, — Мирель напрягла слух. — Видишь? Вожак «Голубых» что-то передаёт ему. Наверное, плату.
Ветер дул в их сторону, и отдельные слова долетали до них:
— …когда нападём… она должна быть нашей… и тогда половина территории…
Мирель вздрогнула. Она. Речь шла о ней.
— Нам нужно возвращаться, — твёрдо сказал Эдуард. — Мы узнали достаточно.
Мирель кивнула, но перед тем как развернуться, задержала взгляд на поляне. Она запоминала каждого врага, каждую деталь. Это было её право. И её долг.
Обратно бежали быстрее, пользуясь тем, что ветер теперь дул им в спину, скрывая запах. В логово вернулись уже к вечеру, усталые, но довольные.
— Они объединяются, — доложил Эдуард Герману. — Мы видели вожака «Бурого волка». Они о чём-то договаривались. И речь шла о Мирель.
Герман помрачнел ещё больше.
— Плохо. Очень плохо. Если «Бурые» вступят в войну, нам не устоять. Нужно искать союзников самим.
— Кого? — спросила Мирель.
— Не знаю. Но думать надо быстро.
Стая разошлась, погружённая в мрачные размышления. Мирель чувствовала, как на плечи давит тяжесть ответственности. Из-за неё гибнут волки, из-за неё стая в опасности. Если бы она не родилась…
— Не смей, — тихо сказал Эдуард, будто прочитав её мысли. — Я вижу, о чём ты думаешь. Не смей винить себя.
— Но это правда.
— Это не правда. Это их выбор — нападать на нас. А твой выбор — защищать. И ты это делаешь.
Он прижался к ней, согревая.
— Пойдём. Ты устала. Нужно отдохнуть.
Ночь опустилась на лес быстро, будто торопилась укрыть стаю от новых бед. Мирель не могла уснуть. В голове крутились мысли о «Голубых», о «Бурых», о том, что ждёт их завтра.
Она встала и тихо выскользнула из логова. Ноги сами принесли её к той части пещеры, где лежала Луна. Мирель хотела проведать её, но, приблизившись, услышала голоса.
Она замерла, не желая подслушивать, но ноги словно приросли к земле.
— Ты должна отдохнуть, — говорил Герман. Его голос был мягким, но в нём чувствовалась тревога. — Целительницы сказали, что тебе нельзя волноваться.
— Как я могу не волноваться? — голос Луны был слабым, но в нём слышалась горечь. — Мы столько лет откладывали. Всё ждали подходящего момента. Сначала война с северными, потом угроза «Смерти», теперь эти «Голубые»… А теперь…
Она замолчала. Тишина была тяжёлой, давящей.
— Луна, — Герман лизнул её в щёку. — Мы ещё можем…
— Можем ли? — перебила она. — Целительницы сказали, что раны глубокие. Даже если я выживу, кто знает, как это отразится на…
Она не договорила, но Мирель вдруг поняла. О щенках. О тех, кого могло бы быть, но не было. И о том, что теперь, возможно, уже не будет.
— Я не прощу себе, если из-за меня…
— Тсс, — Герман прижался к ней. — Ни слова больше. Ты жива. Это главное. А остальное… остальное мы решим потом. Вместе.
Мирель тихо, на цыпочках, отошла от входа. Сердце колотилось где-то в горле. Она чувствовала себя виноватой, что подслушала, но и благодарной за это знание.
Вернувшись на своё место, она долго лежала с открытыми глазами. Рядом зашевелился Эдуард.
— Ты где была? — сонно спросил он.
— Не спалось. Вышла подышать.
— Врёшь, — он придвинулся ближе. — Я чувствую. Что случилось?