Страница 14 из 49
Глава 8. Шрамы
Утро выдалось хмурым. Тяжёлые тучи нависли над лесом, предвещая дождь. В логове «Грозового пламени» царила напряжённая тишина — та особенная тишина, которая бывает только после больших потерь, когда каждый волк переживает случившееся внутри себя.
Мирель проснулась от того, что рядом никого не было. Эдуард куда-то ушёл. Она приподнялась, чувствуя, как ноющая боль разливается по телу. Раны затягивались, но напоминали о себе при каждом движении.
Она подошла к выходу из логова и выглянула наружу. Стая понемногу оживала. Несколько волков облизывали раны, другие просто лежали, глядя в одну точку. Атмосфера была гнетущей.
— Очнулась? — раздался голос сбоку. Эдуард сидел у входа, наблюдая за ней. — Как себя чувствуешь?
— Как будто по мне пробежала стая мамонтов, — честно ответила Мирель, выходя наружу. — Где все?
— Кто где. Герман с целительницами у Луны. Остальные… — он кивнул в сторону поляны, — переживают.
Мирель посмотрела туда, куда он указывал. Несколько волков лежали, прижавшись друг к другу, и тихо скулили. Кто-то зализывал раны, кто-то просто молчал.
— Нам нужно к ним, — сказала она.
— Успеем. — Эдуард встал и подошёл ближе. — Сначала дай я посмотрю на тебя.
Он осторожно обошёл её, осматривая раны. Некоторые уже затянулись тонкой корочкой, другие ещё кровоточили.
— Ты хорошо держишься, — тихо сказал он. — Я боялся, что будет хуже.
— Я волчица, — усмехнулась Мирель. — Или забыл?
— Не забыл. — Он лизнул её в щёку. — Пойдём.
Они направились в ту часть логова, где лежала Луна. У входа уже сидели несколько волков, но никто не решался войти. Мирель проскользнула внутрь и замерла.
Луна лежала на подстилке, её тело было покрыто повязками из трав и листьев. Рядом сидел Герман, неотрывно глядя на неё. Целительницы хлопотали вокруг, меняя повязки и шепча какие-то заклинания.
— Как она? — тихо спросила Мирель, подходя ближе.
Герман поднял на неё глаза. В них была такая боль, что у Мирель сердце сжалось.
— Жить будет, — глухо ответил он. — Но задние лапы… целительницы говорят, что если не пойдут, она навсегда останется…
Он не договорил. Но Мирель поняла: если лапы не восстановятся, Луна никогда больше не будет ходить. Никогда не побежит рядом с Германом. Никогда не встанет на защиту стаи.
— Я не позволю этому случиться, — твёрдо сказала Мирель. — Чем я могу помочь?
Герман покачал головой.
— Ничем. Только молиться духам леса.
Мирель подошла к Луне, легла рядом и положила голову так, чтобы касаться её шеи. Луна слабо вздрогнула, но глаз не открыла.
— Ты слышишь меня? — прошептала Мирель. — Ты справишься. Ты сильная. Я знаю, ты справишься.
Луна чуть заметно шевельнула ухом. Это был знак. Она слышала.
Мирель закрыла глаза и осталась лежать рядом, передавая Луне своё тепло, свою силу, свою веру.
Через несколько часов целительницы разрешили стае по очереди заходить к Луне. Каждый волк подходил, касался её носом, тихо скулил и уходил. Это был их способ прощания — не с жизнью, а с надеждой, что всё будет как прежде.
Герман не отходил от неё ни на шаг. Он сидел у её изголовья и смотрел, смотрел, смотрел… словно пытался силой мысли заставить её лапы двигаться.
Мирель с Эдуардом вышли наружу. Начал накрапывать дождь. Крупные капли падали на шерсть, стекали по мордам, смешиваясь с невидимыми слезами.
— Это несправедливо, — тихо сказала Мирель. — Она такая добрая. Такая сильная. Почему это случилось с ней?
— Война никого не щадит, — ответил Эдуард. — Ни добрых, ни злых. Ни сильных, ни слабых.
— Я знаю. Но легче от этого не становится.
Они стояли под дождём, прижавшись друг к другу, и молчали. Слова были лишними.
Вечером, когда дождь стих, стая снова собралась у входа в логово. Герман вышел к ним, и все увидели, как он постарел за эти несколько дней. Морда его осунулась, глаза потускнели, но в них горел всё тот же огонь — огонь вожака, который не имеет права сдаваться.
— Друзья мои, — начал он. — Мы пережили тяжёлую битву. Мы потеряли многих. Луна… — голос его дрогнул, но он продолжил, — Луна жива. И она будет жить. А пока она жива, у нас есть надежда.
Волки молчали, слушая.
— Мы не знаем, что готовят нам «Голубые». Но мы знаем одно: мы — стая. Мы — «Грозовое пламя». И пока мы вместе, нас никто не сломит.
Он обвёл взглядом собравшихся.
— А теперь — отдыхать. Завтра новый день. И мы встретим его достойно.
Стая начала расходиться. Мирель и Эдуард остались стоять на поляне.
— Он сильный, — сказала Мирель. — Герман. Не каждый сможет так держаться, когда его любимая при смерти.
— Сможет, если любит по-настоящему, — ответил Эдуард, глядя на неё. — Я бы тоже не сдался. Ни за что.
Их взгляды встретились. В этот момент под ними словно земля загорелась.
— Пойдём, — тихо сказал Эдуард. — Я покажу тебе одно место.
Они побежали вглубь леса, туда, где даже в самую тёмную ночь всегда было светло. Туда, где между ветвями старых дубов пробивался лунный свет, создавая на земле причудливые узоры.
— Здесь красиво, — прошептала Мирель, оглядываясь.
— Это моё тайное место, — ответил Эдуард. — Я прихожу сюда, когда хочу побыть один. Или когда мне нужно подумать.
— Почему ты привёл меня сюда?
Он помолчал, потом тихо сказал:
— Потому что ты — не одна из многих. Ты — та, с кем я хочу делить такие места.
Мирель почувствовала, как сердце забилось быстрее. Она подошла ближе, почти касаясь его.
— Эдуард…
— Я знаю, что сейчас не время, — перебил он. — Луна там, раненая, стая в трауре… Но я не могу больше молчать. Я…
Она прикоснулась носом к его шее, останавливая.
— Не сейчас, — прошептала она. — Но скоро. Обещаю.
Он кивнул, и они легли рядом, глядя на луну, пробивающуюся сквозь ветви.
Где-то вдалеке слышался вой — тоскливый, протяжный. Кто-то оплакивал потери. А здесь, в этом укромном уголке, двое волков просто были рядом. И этого было достаточно.
На следующий день Мирель снова пришла к Луне. Та лежала с открытыми глазами, глядя в потолок логова.
— Ты сегодня лучше выглядишь, — сказала Мирель, ложась рядом.
— Лучше не значит хорошо, — тихо ответила Луна. — Я чувствую свои лапы. Но они не двигаются.
— Будут двигаться. Я верю.
Луна повернула голову, посмотрела на неё долгим взглядом.
— Ты особенная, Мирель. Ты не просто дочь Грозы. В тебе есть что-то… большее.
— Что ты имеешь в виду?