Страница 89 из 103
— Инк! — кричит Туман.
— О, и я только что узнал, что она предложила себя ради меня. — Он кладет руку на сердце. — Я так тронут, Туман.
Я чувствую, как кто-то залез мне в грудь, вырвал мое, гребаное, сердце и разрубил на куски. У меня нет сил, преследовать Инка. Я просто смотрю сверху вниз на Туман с выражением лица, которое, уверен, выглядит предельно тупо.
Ее губы дрожат, она сжимает меня крепче.
— Я могу объяснить.
— Подожди, — продолжает Инк, не замечая напряжения в воздухе. — Насчет сталкера. У меня есть идеальная ловушка…
Его голос уходит на второй план, когда я разворачиваюсь и направляюсь внутрь. Туман пытается остановить меня, но я вырываю руку.
Я в ярости, когда добираюсь до верха. Я хочу разнести все в щепки и сжечь все дотла. А потом вспоминаю, что купил этот дом для нее всего несколько дней назад. Я хотел, чтобы это был наш дом, и спрятал документы, чтобы удивить ее.
Я хотел наконец воплотить нашу мечту в жизнь. Потому что, даже несмотря на то, что мы потеряли ребенка и чуть не потеряли друг друга, мы нашли путь назад к нам.
Как я мог быть таким слепым, черт возьми?
Все это время она планировала отдать себя в ад Аида ради Инка.
Я со всей силы бью кулаком в стену, из горла вырывается рык.
Мои удары прекращаются, когда я вижу Туман на лестнице. Она приближается осторожными шагами, словно я раненый, нестабильный зверь.
— Я сделала это не для него. Я сделала это для тебя.
Я горько смеюсь.
— Это твое оправдание?
— Инк - единственный, кто может поймать сталкера. Их методы и игровые системы похожи.
— Тебе никогда не приходило в голову, что он и есть гребаный сталкер?
Она качает головой.
— Нет. Инк не тратит энергию на то, что не приносит ему выгоды. Ты не знаешь его так хорошо, как я.
— Очевидно, блять.
Я разворачиваюсь, чтобы уйти.
— Выслушай до конца, черт возьми. — Она крепко хватает меня за руку и разворачивает обратно. — Инк давно изучает поведение сталкера. Вот почему он мне был нужен на свободе. Если единственный способ добиться этого, предложить себя Аиду, я сделаю это снова. — Ее плечи опускаются. — Не думаю, что ты понимаешь, когда я говорю, что сделаю всё возможное, чтобы ты был в безопасности.
Я хватаю ее за запястье, затаскиваю в комнату и захлопываю дверь. Прижимаю ее к кровати и впиваюсь в ее губы. Она приоткрывается с тихим стоном. Я проталкиваю язык внутрь и целую ее так, будто сегодня последний день на земле и она единственное, что удерживает меня на плаву.
— Ты никуда не пойдешь, — рычу я ей в губы, срывая жалкие лямки, удерживающие ее платье.
— Нет, ты не понимаешь. Я… о…
Она выгибает спину, когда я нахожу ртом один из ее твердых розовых сосков. Я кусаю его и так же сильно щипаю второй. Туман кричит, а когда я проникаю рукой под ее трусики, она вся мокрая.
— Это ты не понимаешь, Бунтарка. Это… — я грубо сжимаю ее, застонав от того, как сильно она тает. — Мое. — Я снова щипаю ее сосок. — И это тоже мое. Ты. Моя. Пора тебе выучить, что означает блять моя.
— Но…
— Никаких «но». Нет ни единого шанса, что ты еще куда-то денешься.
— Но Аид и…
Я прижимаю руку к ее рту и сдергиваю свои шорты. Я уже тверд, как камень.
— Не произноси его имени, когда я собираюсь трахнуть тебя до потери сознания.
Туман яростно кивает, и между ее ног, я ощущаю рукой, как сильно она возбуждена.
Я переворачиваю ее, чтобы она встала на четвереньки, открывая вид на ее тугую задницу. Моя ладонь опускается на нее сериями шлепков, пока она не становится мокрой и не начинает кричать от удовольствия и боли.
Она извивается под моей рукой, требуя большего. Я даю ей это. Я даю ей всё. Мы уже не те дети, какими были пятнадцать лет назад. Наша страсть утратила часть чистоты, но приобрела сырую, мощную силу. Для того, чтобы поглощать друг друга и никак не насытиться.
Сегодня она будет полностью моей, без остатка.
Мои пальцы размазывают ее влагу от складок к медленно раскрывающемуся отверстию. Она не напрягается, как раньше. Напротив, она стонет от ощущения моего большого пальца между ягодиц. Я готовил ее с того самого дня, когда узнал, что она оставалась девственницей там, где я не касался ее раньше.
Я трусь членом о ее вход и провожу им к другому, отчего по ней пробегает дрожь.
Мои пальцы находят ее рот, когда она выгибает спину. Она всасывает мой указательный и средний палец в свой маленький, горячий рот. Я не могу не вспомнить, как впервые увидел, как она мастурбирует, держа палец во рту, и как она повторяла это во сне на этой же кровати, простонав мое имя.
— Черт, Бунтарка. Мне нужен каждый дюйм тебя, — шепчу я, облизывая ее ухо, зная, как она любит, когда я дразню ее чувствительные точки.
— Ты можешь взять меня, — бормочет она, двигая задом о мой стояк. — Я вся твоя.
Эти слова - мой гребаный наркотик. Я вхожу в нее сзади, одновременно с двумя пальцами, входящими в ее узкую киску.
Она взвизгивает и стонет одновременно. Я отпускаю ее рот, потому что хочу слышать ее крик. Я хочу, чтобы весь чертов дом знал, кому она принадлежит.
И она кричит.
Бунтарка могла скрывать свои реакции раньше, но сейчас, теряя всякий контроль, это вырывается наружу. То, как она встречает мои толчки, то, как она выгибается и раскрывается навстречу мне, сводит меня с ума.
Я всегда был слегка помешан на этой женщине.
Мои руки повсюду на ее теле, щипают чувствительные соски, хватают за бедра, притягивая к моему члену. Мое тело накрывает ее, я везде - снаружи, вокруг и внутри нее. Мой член входит и выходит из ее узкой попки. Мои пальцы повторяют ритм в киске, а свободная рука затыкает ей рот. Мои губы находят шею, ухо, я кусаю и сосу, отмечая ее так же сильно, как она стонет и кричит мое имя снова и снова.
Кровать скрипит с каждым шлепком кожи о кожу. Мы так слились, что стали продолжением друг друга.
— Скажи, что ты моя, Бунтарка, — стону я ей в шею, оставляя следы укусов.
— Я всегда была твоей, — выдыхает она, и ее тело сжимается вокруг меня.
Мои толчки становятся животными.
— И всегда будешь.
Словно мои слова - афродизиак, она кончает, охватив меня, с ошеломляющим криком. Она сжимает меня, но я продолжаю, продолжаю и продолжаю, позволяя этому поглотить меня. Поглотить ее.
Я хочу, чтобы она знала, как сильно она сводит меня, блять, с ума. Как сильно я мечтал о ней, даже когда был под наркотиками и пытками.
Даже когда я считал ее своим проклятием, она всегда была моим чертовым спасением.