Тайны Туман

Покрывало сползает ниже, и это ощущается, будто меня окатили ледяной водой.

Татуировка с кинжалом, цветами и прочим дерьмом расположенная на ее боку выше бедра, как постоянное напоминание, что, ублюдок Инк касался ее. Ярость сжимает внутренности при мысли, что она позволила ему касаться себя в других местах.

Часть меня желает уничтожить эту татуировку, чтобы не осталось и следа другого мужчины на ней.

Я отворачиваюсь, прежде чем совершу задуманное. Лучше проверю охрану еще раз и спрошу Ворона, как он укреплял свою. Даже если он отошел от дел и остепенился, он не такой идиот, чтобы терять бдительность.

Тихий стон возвращает мое внимание к Туман. Ее волосы падают шелковистой волной на плечи и подушку. Дыхание учащенное, глаза двигаются под закрытыми веками. Ее рука скользит вниз по плоскому животу, пока не находит киску, и она начинает тереть ее медленными, круговыми движениями.

Твою мать.

Мой член дёргается, от необходимости заменить ее пальцы.

Я сужаю глаза, глядя на ее лицо. О ком, черт возьми, она мечтает, чтобы трогать себя во сне?

Она что-то бормочет, ее пальцы исчезают между бедер, и она ускоряет ритм. Ее стоны и маленькие нуждающиеся звуки становятся громче.

— П-пожалуйста…

Хотя я все еще, до боли, возбужден, я не могу сдержать горячий огонь, грозящий поглотить меня.

О ком, черт возьми, она мечтает?

Я тянусь, чтобы встряхнуть ее и остановить этот сон, когда она выпускает нуждающийся стон.

— Ястреб… — ее губы приоткрываются.

Мои тоже.

— П-пожалуйста… Ястреб… о… — ее пальцы двигаются жёстче и быстрее. Я слишком оцепенел, чтобы реагировать. Я могу лишь смотреть, как ее лицо краснеет, и она берет свой свободный указательный палец в рот, будто это мой чертов член.

Я готов кончить прямо здесь и сейчас, когда ее глаза распахиваются.

Похоть заливает потемневший ореховый цвет глаз, и на мгновение она выглядит дезориентированной. Ее прекрасные, влажные на висках, волосы рассыпались вокруг нее. Ее сводящие с ума розовые соски тверды как камень, а рука все еще покоится между бедер.

Я выскальзываю из комнаты, прежде чем ее взгляд падает на меня.

Как только я оказываюсь снаружи, я прислоняюсь к стене, тяжело дыша, с руками, сжатыми в кулаки по бокам.

Мне чертовски нужна награда за то, что я ушел оттуда, не взяв ее грубо и безжалостно.

Осознание того, что она хочет меня до такой степени, что видит обо мне сны, меняет все в этой великой схеме вещей.

И я воспользуюсь этим по полной.

На следующее утро я сижу за столом в гостиной. Передо мной разбросана проволока, которую я нарезаю ее на куски одинаковой длины, чтобы продолжить возводить укрепленный забор вокруг дома.

На моих губах дымится наполовину докуренная сигарета, и я позволяю никотину прояснить голову. Мягкий свет, проникающий снаружи, купает дом в приторном уюте, что это уже ни к чему.

Неужели я впервые скучаю по пасмурным дням Англии?

Я на полпути к тому, чтобы разрезать проволоку, когда по лестнице, тихо и осторожно ступая, спускается Туман. Я чуть не отрезаю себе, чертов палец.

На ней моя черная футболка. И всё. Мешковатый предмет одежды доходит ей до середины бедра, и, черт возьми, она выглядит, как фантастическое существо.

Единственное, что не так в ее облике это то, что она собрала волосы в небрежный пучок. Словно прячет свое истинное «я» за маской ухоженной, элегантной женщины.

Все знают ее как чопорную хозяйку «Le Salon», но никто не видел ее такой, какой видел я. Никто не был свидетелем ее свободной, разговорчивой натуры. Никто не знает, что она скрещивает руки на груди как защитный механизм, а не просто для вида. Это ее способ держать всех подальше от себя.

Сейчас она выглядит максимально естественно так, как я не видел ее уже много лет. Никакого макияжа. Никакого высокомерия. Немного похожая на ту Бунтарку, которой была раньше.

Она останавливается у подножия лестницы, и ее ореховые глаза сужаются, глядя на проволоку и кусачки у меня в руках.

— Ты собираешься использовать это против меня?

Она думает, что я могу причинить ей боль таким образом? Но, опять же, почему бы ей так не думать? Тот парень, который ползал у ее ног и запоминал каждый сон, о котором она говорила, давно исчез.

Хорошо, что она верит, что я не побоюсь причинить ей боль. Это поможет ей не выходить за, чертовы рамки.

— А придется? — я продолжаю резать, не сводя с нее глаз.

Я не смогу.

Она шумно выдыхает и сжимает руки в кулаки, чтобы остановить дрожь. Она не пройдет. Ей придется мучиться с этим неделями.

Ее щеки впали, вероятно, потому что ее тошнило от всего, что она съедала. Маленькое пятнышко шоколада дразнит уголок ее рта. Полагаю, она съела завтрак, который я оставил у края ее кровати.

— Я не сбегу, — вздыхает она.

Я сужаю глаза. Она что-то замышляет, но если пытается усыпить мою бдительность, то удачи, черт возьми.

Она подходит нерешительными шагами и останавливается у стола. Того самого стола, на котором я трахал ее неделю назад. Мой член твердеет от воспоминания о том, как она раскрывалась подо мной. Я никогда и не подозревал, что она так жаждет этой тьмы.

— Этот яд убьет тебя, — она морщит нос, глядя на мою почти докуренную сигарету.

— Было бы роскошью, если бы я дожил до смерти от рака легких, — я продолжаю резать, стараясь игнорировать то, как от нее пахнет свежестью и шампунем с ароматом сирени, который я купил по пути сюда.

Что-то в ее позе меняется, но она маскирует это изменение так же быстро, как оно возникло.

— Ты был… — она замолкает и прочищает горло. — Ты приходил в комнату прошлой ночью?

Я молчу. В комнате слышен только звук режущейся проволоки.

— Ну? — ее голос становится раздраженным. — Ты приходил?

Снова тишина.

— Уф. Не знаю, зачем я вообще стараюсь, — выдыхает она. — Мне нужна новая одежда.

Никакого ответа.

— Ястреб! — огрызается она.

Я наконец поднимаю на нее взгляд. Это пятнышко шоколада так и просится, чтобы его слизали с верхней губы.

— Я сказала, — она скрещивает руки на груди. — Мне нужна новая одежда. Мы можем сходить за покупками?

Идеальная возможность попытаться сбежать или позвонить кому-то, кто, как она думает, поможет ей.