Страница 52 из 103
Глава двадцатая
Я разрушаю тебя или просто уничтожаю самого себя?
Настоящее
— Как дела? — спрашиваю я в телефон, похлопывая по заднему карману в поисках зажигалки. — Тот лейтенант все еще рыщет вокруг?
— Полиция - это последнее, о чем тебе стоит беспокоиться, — холодный голос Пламени не выражает ровным счетом никаких эмоций. — Аид бросил ее. Ты ведь понимаешь это, да?
Я вынимаю незажженную сигарету изо рта и ругаюсь, глядя на сверкающую воду внизу у скал.
Когда я услышал о «воскрешении Неро», я понял, что здесь что-то не так. Теперь я, блять, уверен, что Аид подозревает Туман.
Но почему сейчас?
Прошло пятнадцать, чертовых, лет.
Аид не бросает «Нулевых» без веской причины. Аид не бросает «Нулевых». Точка. Мы - его золотые прииски. Какую бы наводку он ни получил, она должна указывать точно на Туман.
Вопрос в том, кто этот ублюдок, действующий против Туман из тени? Если они смогли найти доказательства, чтобы обвинить Туман в том, что случилось с Неро, почему ничего не припомнили мне, когда я делал вещи и похуже?
— Мы останемся здесь на некоторое время, — говорю я Пламени, снова засовывая сигарету в рот и поджигая ее.
Крепкий никотин наполняет легкие и успокаивает нервы, когда я выпускаю дым через ноздри.
Я хочу сказать, что мне ненавистно видеть Туман в такой ситуации, но больная часть меня хочет задушить ее прямо сейчас, чтобы не было пути назад.
Это должно было быть местью, но где-то посередине пути, грани стерлись. Теперь я хочу поглотить ее, сожрать и выжечь себя внутри нее так глубоко, чтобы она не могла дышать, не чувствуя меня внутри и повсюду вокруг себя.
Что будет после, пока спорно.
— Разумно, — доносится отстраненный голос Пламени. — Что ж, теперь ты на громкой связи…
— Куда, черт возьми, ты ее увез?! — визжит Молли с другой стороны. — Я найду тебя и убью!
Я выпускаю дым изо рта. Молли уж точно не может причинить мне вред, а я трачу время, разговаривая с ней.
— Мне плевать, что ты из «Нулевой команды». Я убью тебя, если ты ее тронешь!
— Не делай угроз, которые не сможешь выполнить, готка, — издевается на заднем плане Скар, а затем говорит веселым тоном: — Я сниму этого назойливого лейтенанта у тебя с хвоста, Ястреб. Не беспокойся о нем.
— А ты точно справишься с ним? — насмехается на заднем плане Тень.
— Я справлюсь с кем угодно, — в словах Скар больше остроты, чем обычно.
Впервые я верю, что, возможно, она не справится. Этот лейтенант доказал, насколько он неумолим и бесстрашен.
— Я найду тебя, Ястреб, — визжит Молли. — Тебе лучше…
Я вешаю трубку и спокойно докуриваю сигарету. Мой взгляд сканирует окрестности дома. За ту неделю, что Туман провела на детоксе, я расставил ловушки, но это не лучшая охрана. Ворон выбрал изолированное место без особых мер безопасности, как и ожидалось от оперативника «Нулевой команды», но некоторые деревья слишком высокие, почти касаются неба. Было бы сложно протащить туда снаряжение снайпера, я знаю, потому что пытался, но это не невозможно. Один лишь этот риск заставляет меня нервничать.
Я рад, что не оставил Туман в «Le Salon». Если Аид внес ее в свой черный список, то ей конец. Он будет использовать против нее девушек, которых она так любит, и сровняет ее с землей.
Ее падение должно радовать меня, но все, о чем я думаю, это то, что я могу держать ее на поводке рядом с собой.
Хотя при других обстоятельствах, мы вернулись бы во времена, когда были только мы двое.
Раньше она была моим раем. Теперь она - болезнь, от которой, черт возьми, нет лекарства.
Я выбрасываю окурок, раздавливаю его ботинком и направляюсь внутрь.
Как будто Ворон нарочно выбрал этот уютный, чертов дом. От антикварной деревянной структуры до традиционных ковров и сверкающего внизу моря, все это выбрали бы мы с Туман, когда я еще был, чертовым идиотом.
Мое настроение портится, когда я врываюсь в маленькую спальню, где она отлеживается после своей ужасной ломки.
После того, как я покормил ее супом, понятия не имею, какой он на вкус, этим утром, она тут же снова уснула. С тех пор, как я лизал ее два дня назад, она почти не открывает глаза. Похоже на те дни, когда она была слишком измотана, чтобы двигаться. Она спит, разметав свои огненные волосы по подушке. С распущенными волосами она выглядит такой юной и уязвимой. Наверное, поэтому она всегда собирает их на затылке. Ее рот приоткрыт в маленькое «О», которое умоляет, мой член войти туда.
Она лежит звездой, прикрытая лишь тонкой простыней. Крошечные пики сосков выделяются под тканью. Мой член твердеет в джинсах от мысли, что под ней она совершенно голая.
Я, черт возьми, ненавижу ее за то, что она так на меня влияет. Словно я попал под проклятие Туман и никогда не найду выхода.
Ее конечности время от времени подергиваются.
Это нормально для ломки, через которую она проходит. Что бы я ни делал, в ломке нет ничего комфортного. Это просто чертовски больно.
Сначала она требовала свою дозу при каждой возможности, но через несколько дней, должно быть, поняла, что не получит ее, и заставила себя включить режим борьбы. По ночам у нее случаются судороги, но она прикусывает губы, чтобы задушить крик, пока не пойдет кровь.
Ее сила наполняет меня необъяснимой гордостью.
Она всегда была крепким орешком, борясь со всем, что ей подбрасывала судьба.
Я нависаю над ней и развязываю путы на запястьях. Мои пальцы массируют покрасневшую кожу поверх яростных следов старых шрамов.
Пламя говорил, что Туман и Призрак раньше приковывали себя во время детокса, потому что теряли память. Они предпочитали наручники риску совершить то, о чем потом пожалеют.
Во время моего употребления «Омеги» я был геперсосредоточен и устранял цели, словно они были муравьями. Возможно, моя ломка, это причина, по которой моя рука сейчас чертовски бесполезна.
Затем я развязываю лодыжки, и она бормочет что-то неразборчивое. Этот тихий звук заставляет мою эрекцию болезненно упереться в ширинку.
Она вскидывает руку, отбрасывая простыню. Появляются ее кремовая грудь, увенчанная мягкими розовыми сосками. Я возбужден до предела, представляя, как беру их в рот, пока они не затвердеют на языке, в то время как она будет влажной и готовой к тому, чтобы я взял ее, как мне, черт возьми, угодно. Я вытираю уголок рта, чтобы не пускать слюни, как чертов подросток.