Страница 83 из 89
И ведь вычислил, собака, что она не пойдет его сдавать.
— А у меня есть. Один-единственный. Дефицит. Вдруг вы его заберете?
— Да поймите вы, Мария, я — честный контрабандист! Я вожу товар, а не революции. И кого мне еще спросить, как не вас?
Маша подумала. Невероятно, конечно, но…
— То есть, вы помочь полиции хотите?..
— Можете это так называть.
— И за этим из тюрьмы бежали?
Снова смех.
— Если захотите пойти мне в помощники, Мария, у вас есть все задатки.
— Нет уж, спасибо… Вас и так раскрыли и разбили наголову, всю вашу систему… А вы даже не проверяете, что везете. Так себе организация…
Из кухни несло шоколадом. Трещала печка еле-еле. Но Маше сейчас они погоды не делали. И даже беглый контрабандист под дверью уже как-то приелся. Ей было просто необходимо добежать до двора, или на части разорвет.
Машуля, однажды ты себя угробишь.
— Ладно, открываю… только тихо, я не одна тут, все спят. Но если что — будет кому поднять тревогу, поверьте…
Отперла засов как можно тише, оглядываясь на оттоманку фрау Фрунзе. Затем слегка отворила дверь, приподнимая — ровно чтоб протиснуться. Борода держал свою бороду в руке, и нос его правда посинел. Впрочем, все его лицо в отсветах керосинки и луны было разноцветным — в отличие от Варта, никто тоналки и мазь от синяков мужику не ссудил.
— Борода — прикрытие для прозвища?
— С бородой я только на этой работе, — осклабился тот. — У меня множество масок, Мария Александровна. Я виртуоз своего дела.
И попытался войти.
Ох, и хвастуны они все, эти виртуозы. Бесячие.
— Подождите здесь, — прошипела ему Маша, закрывая дверь за собой снаружи. — Я сбегаю в туалет. А потом напою вас вашим какао… И расскажете, что вы такое знаете.
Вартислав.
Теперь Вартислав отлично понимал, отчего в в первую встречу Краузе на первое его движение крикнул «не стреляйте». Ружья для того не нужно. В девятнадцатом веке люди используют короткоствольные многозарядные револьверы, легко помещающиеся в карман.
И даже ему такой по форме полагался.
Безумные черноякорцы, подобно полчищу крыс, незаметно пробрались подземельями на замковые конюшни, проникли во двор, разоружили немногочисленный караул и заперли ворота. Проклятая расфортификация.
Проклятые нравы будущего — они даже не умеют замок защитить от взятия. Кто ставит десять человек на охрану такого замка, как Штеттинский⁈.
И теперь мятежники размахивали такими же многозарядными револьверами, как у него — всеми десятью и еще парой ружей — и требовали повышения заработной платы до трех марок в день и отмены расширения верфи. Или замок взлетит на воздух. Вместе с имперским комиссаром, бургомистром и всеми, кто имеет несчастье находиться внутри.
В толпе мелькнула светлая голова Лины Фрунзе, среди зевак вытягивала шею Жаклин Дюссолье с блокнотом в руке. Женщин не меньше, чем мужчин. Вон там и Дарья, мать несчастного Михеля. Взывать к ее материнской совести сейчас жалко и глупо. Чувство толпы всегда оказывается сильнее личного, если ты стал ее частью. И коли уж пытаться переубеждать — то толпу, не человека.
Хотя и это — в данной ситуации — дело гиблое.
Однако, комиссар Адлер так не считал и предпринимал попытки переговоров одну за другой, но бунтовщики не позволяли даже приближаться к воротам — просто беспорядочно палили не то в воздух, не то в чаек, не то в стены. Вартиславу даже удалось взять на мушку одного из зачинщиков — с лопатой на плече — но комиссар стрелять запретил.
— Если мы их разозлим, они и вправду взорвут свою бомбу. Мы знаем, что она у них есть. Нужен другой путь.
А Варт с содроганием увидел, как Дарья берет мужика с лопатой под локоть и что-то шепчет на ухо. Он едва не пристрелил отца Михася. Так что заткнул револьвер от греха подальше за пояс под плащ, рядом с дагой. Клинок — он благороднее пули, он говорит честно в честном бою. Но что может сделать клинок с обезумевшей толпой?
Она должна пережить свое безумие, переболеть, понять, что это тщетно. Вмешательство только спровоцирует никому не нужную резню. Говорить можно через какое-то время. Пока что отрезать бунтовщиков от взрывчатки было бы достаточно.
— Она у них с собой или в подземелье, под замком? — деловито поинтересовался Фриц, перекрикивая шум толпы и зевак.
— Херр Краузе, если бы я знал — я владел бы миром. Ветров, не желаете проверить?
— Очень желаю, — отвечал Варт. — Дайте мне десять человек. Повстанцы наверняка оставили часовых или засаду.
Или связного хотя бы.
— У меня нет десяти человек. Я жду подкрепления, и все оно понадобится мне здесь, если ситуация выйдет из-под контроля. Рабочих не меньше сотни. Берите Краузе — это все, что я могу вам предложить.
Так он печется о своем городе. Посылает ненадежного раненного незнакомца обезвреживать бомбу. Варт усмехнулся.
— Фриц, ты со мной?
— Даже не спрашивай. В подземельях без меня не разберешься, — инженер похлопал по полной бумаг и чертежей сумке. — Хотя я и не ваш человек, комиссар, чтобы вам решать. Я иду из доброй воли.
Ха. Знал бы Краузе, как он разбирается в подземельях. С закрытыми глазами и без всяких карт. Но в бомбах — немец соображает больше. Да и стоит на ногах лучше.
— Хорошо. Комиссар. Удерживайте людей, отвлекайте. Мы вытащим людей из замка и обезвредим бомбу, если найдем.
— Вытащите людей⁈ — поразился Адлер его плану.
Фридрих поддержал комиссара:
— В замок подземелья не ведут. Не выйде…
— Выйдет. Достаточно вернуться туда, где мы впервые встретились, Краузе. Хотя вы почти полностью развалили мой тайный коридор своей идиотской расфортификацией.
Маша.
— Свидетели сказали, будто он уехал на поезде в Берлин, но я не очень в это верю.
— И правильно делаете.
Накладная борода одиноко венчала бортик корыта, а безбородый здоровяк Борис попивал густое свежее какао с чили — Маше удалось добыть в лавке колониальных товаров немного. Благо, выручка оказалась впечатляющей. Теперь у нее даже есть немножко ванили и корицы в банках.
Они сидели на сундуках у печки Kochofen, обнимая уютные чашки из сервиза Дюссолье ладонями, и чувствовали себя вполне неплохо. Особенно Борода-Борис — потому что Маша дала ему остатки своей чудо-мази из сумки. Хотя синяки и рваная ссадина на щеке все равно мужика не красили.