Страница 68 из 89
— Ха! От того рана не заживет. А ты все хорошо сделал. Почти не болит.
Зубы сводит от его благородства. И неудобно даже, что Варт с ним грубо так. С трудом на своей подушке попытался приподняться, сесть. Фридрих помог даже.
— Spasibo, — выдавил. — Так они говорят?
Краузе улыбался. Стоял, привалившись к низкой балке, смотрел на него сверху вниз и улыбался. Если он думает, что коли камелии принес, то…
— Так. Ты говорил, русский учить хочешь?
Почему он так свысока смотрит? Будто заранее уверен, что выиграет?.. Она ему сказала, что ей Краузе не нужен, она… Почему так бьется в виске боль.
— У тебя есть антипирин? — спросил, морщась.
Краузе покачал головой, присел на край кровати. Потрогал его лоб, потом свой. Заключил:
— Антипирином не увлекайся. Любое лекарство имеет не только хорошую сторону. Я вызову тебе фельдшера, Барт. Ты же весь в ранах. Тебе лежать теперь надо долго. О деньгах не волнуйся: я заплачу.
— Я… сам справлюсь.
— Не перечь. Я делаю это не ради тебя. Ради Марии Александровны.
— Она не будет с тобой, Фриц. Оставь ее в покое. Она моя.
— Твоя кто? Не сестра. Не жена. Не невеста, я полагаю.
— Я…
— Тогда пусть Машенька выбирает сама. Да, я не знаю порой, что с нею делать такой, но сдаваться не хочу. Такие девушки рождаются раз на сотню лет. Честный бой. По рукам?
Варт с недоумением смотрел на протянутую ладонь. Перевел взгляд на честное лицо инженера.
— Ты почему такой добрый?
— Я убежденный гуманист. Ну, — сам взял его руку, пожал. — А теперь я пойду пить чай с Марией Александровной — она обещала. Пошлю Михася за доктором — Дарья не откажется от лишней марки.
Гуманист — значит «богач»?..
— Я тоже не всегда знаю, что с ней делать такой…
Но Краузе уже встал и спускался вниз. Варт услышал его безукоризненно учтивое «Машенька, davaite ya vam pomogu!» и что-то ее нежное в ответ… У нее все нежное выходит, даже ругается когда.
Но тоже не сдаюсь.
Он застонал, возя ботфортами по кровати. За что его постигла кара небесная влюбиться, еще и в самую неподходящую для того женщину⁈.
Пропустил шаги на лесенке.
— Ты чего? — ринулась к нему холодной ладошкой Мари. — Совсем плохо?..
Вартислав малодушно прикрыл глаза.
— Споешь колыбельную? — прошептал он.
Только бы не уходила. А Мари возмутилась и оттаскала его за нос. Пришлось даже разжмуриться, вытаращиться с полнейшим удивлением. Девица сидела подбоченившись, даже пальто не сняла. Румяная от мороза, пусть и с синяками, а глаза сияют вот этим ее колдовским огнем.
— Шут гороховый! Почему сапоги не снял?
— Я… я ранен! — растерялся Варт. — Почему теперь шут, я серьезно⁈
— Тебе надо помыться, надо обработать раны, переодеться в чистое… И, — она свела брови, будто нянька-кормилица, — не мешало бы тебе рассказать, что случилось и не ждать ли нам в «Грифоне» очередной осады. Вчера сказал, что тайна следствия, а сегодня — пожалуйста. Едва не умер. И в грязной обуви мне на одеяло! Единственное, между прочим! И колыбельных требует!
Вартислав застонал.
— Почему ты такая строгая?..
— Давай, — велела Маша и взялась за застежки его куртки. — Снимай… одежу.
И хихикнула в кулак.
— Помнишь, да?
— Конечно, помню, — пробухтел Варт, взял ее за руку, чтобы подняться. — «А ты отвернешься?» — продекламировал писклявым голоском.
Маша засмеялась и встала.
— Раздевайся, я уже грею воду. И заворачивайся в одеяло. К сожалению, так скоро, как у фрау Фрунзе, ванны не выйдет. Водопровода нет, вечно теплой печи тоже. Я провела сегодня пол-дня в участке. Но хотя бы голову тебе обмою. И пирожков поешь. Голодный, наверно.
— А что ты там делала? — спросил Варт, стаскивая куртку. — В участке?
Маша ответила уже с лестницы:
— Мне подельница Петра предложила купить какао. И, — ее голова появилась на уровне пола, и Варт даже схватился за пояс штанов, которые собирался стащить. Лукавые глаза смеялись. Так и запустить подушкой! — теперь оно у меня есть.
Пошла вниз. Трясогузка! В голове даже прояснилось. Варт подскочил к перилам лесенки, припадая по дороге на колено так тяжело, что думал, снесет их. Перевел дух и крикнул вниз:
— Тебя задержали?
— Нет, — донесся Машин веселый голос. — Поблагодарили. Арину забрали за незаконную торговлю, а в доме проводят обыск. Или уже провели.
Он проспал на складе все самое интересное⁈.
— Как ты так спокойно говоришь о подобном, Мари? Это же бандиты!
— Я ведь говорила, — безмятежно рассмеялась она в ответ, — что дамы-сыщики очень даже недооценены в твоем времени. Мы много чего можем. Теперь, Варт Грифич, ты мне расскажешь все! Что ты там застрял — я уже с миской жду!
Подозрительно веселая она… Но в груди махало крылышками совсем глупое сердце, или что там бьется от любви. Фи!..
Хлопнула дверь, и с топотом маленьких ножек влетел крик Михася:
— Пани Маша Алье-ксан-дроу-на, пан воин Вартислав что, умер⁈.
Да умрешь тут… В одеяло заставляют заворачиваться. И топать по лестнице вниз — зачем тогда было заставлять других вести наверх? Варт сделал шаг и понял, что не спустится. Разве что присесть и спустить ноги…
— Ну что ты, Михась, какое «умер»⁈
— Тогда что это за привидение на лестнице? Видите, с ногами⁈.
— У привидений не бывает ног, — отозвался Вартислав.
Да, мир идет кругом, но каким-то хорошим кругом. Может, это круг девятнадцатого века, а может… Кто знает.