Страница 58 из 89
Но он ей так просто уйти с поля сражения не позволил. Подхватил под локоток и дернул на себя. Маша с писком завалилась прямо в мужские объятия, на грудь, на которой проспала всю ночь и даже почти не постеснялась, но что было ночью — всегда проще, чем-то, что при свете дня.
Варт стиснул крепко и смотрел прямо в глаза. Ждал, когда она перестанет трепыхаться и сделает то же самое. Только морщился, когда слишком больно билась в ребра. Но Машины ребра тоже болели, как и вся дыхалка. Проще было притихнуть и послушать… что он имеет такого сказать.
Ох и красавцы они сейчас оба.
— Душа моя, — о, как это прозвучало из его уст! — я же говорил давеча: я переделаю паспорт. И выучусь кириллице. И тогда — перестану быть тебе братом. Совершенно точно.
Эхм. Если бы прежде в ее жизни был такой мужчина. Впрочем, наверно, хорошо, что не было. Тогда не встретила бы этого. И он… хороший. Лучший. И вообще, он в самом настоящим «прежде» и дожидался. Тронутая Маша прочертила пальцем шов халата на его плече, но не смогла не съязвить:
— А до тех пор… значит, мы можем спать в одной кровати? — и фыркнула.
Он тепло засмеялся и покачал головой.
— Нет, я буду жить здесь, у фрау Гертруды.
— А… а… как это?
Все слова вдруг растерялись. Ну верно… что он выдумал такое⁈. Только что твердил, что будет рядом хоть бы хны и надо слушаться, а теперь…
— Ты же говорил, что мне одной опасно, что нельзя…
— Ты не будешь одна.
Он откровенно потешался! Но Маша не понимала скрытого смысла, и ничего не могла с собой поделать.
— А лавка?.. Я ее бросить не могу, это же «Грифон»!.. — потрясла указательным пальцем ему перед носом.
Варт хмыкнул весело.
— Будет тебе «Грифон».
— Он, вообще-то, тебе был… Как память.
— А я приду на третью чашку какао, лихо одноглазое.
— «Душа моя» — звучало лучше.
— Тебе не к лицу.
— Сам ты одноглазый… — надулась Маша, отворачиваясь, но с коленей не слезая — тепло слишком и безопасно там. Потом заерзала, обернулась обратно — ведь кто владеет знанием, тот владеет миром: — Так что ты такое придумал, что и оставить меня тебе не страшно, и сам вот это отдельно… я надоела тебе, да?.. Тем, что на рожон лезу?
Так всегда было… Пятки и душа зайцем в них на миг похолодели. Хоть нутро и посмеивалось над сомнениями: ежу понятно, что не поэтому.
— Нет, но так будет правильно, — твердо сказал Варт. И не поспоришь. — А в лавке тебя ждет Жаклин Дюссолье.
— Жаклин⁈ Ты ее…
Пф, она так в вальсах и тепле разнежилась, что и забыла про француженку, а та вчера для нее живота не пожалела!
— Да. Она умеет варить шоколад и научит тебя всем премудростям. А я пойду добывать какао. Навещу вас вечером.
Он поцеловал ее в висок и легонько подбросил коленом, давая ненавязчиво понять, что пора и честь знать, красавица лихо одноглазое. Она, вообще-то, ему зеленого света не давала… на такое обращение…
Но княжича это волнует разве? И вроде это и хорошо, что ли. Взбрыкнуть хочется, а тут же ощущение, что ты не бесхозный больше и не бездомный, и не только себе теперь принадлежишь, и не ты решаешь, и помыкать уже не выйдет, как ни старайся, как ни ярись…
И так и должно быть. И так и хорошо. Будто бросаешь якорь в чужом сердце, и оно держит крепче всего на свете. Там, где ты должен быть.
Она сама себе казалась невесомой, со стола собирая.
— Постой, надо посуду помыть, чтоб мы базар-вокзала не оставляли. Сейчас найду миску… и зола еще нужна — наскребешь? И бери полотенце — будешь вытирать чистое. Так все… примерные братья и сестры в кино делают.
Маленькая невинная ложь. Но он не стал возражать. Потому что никогда не смотрел кино и не знал, что так делают примерные супруги.
Варт помог ей собрать вещи, оделись в сухое и чистое каждый в своем углу, осмотрелись. Не оставили ли гостеприимным хозяевам беспорядка?
Правда, его рубаха так и осталась рваной, но Варт махнул рукой:
— В кабинете переоденусь в китель.
На лестнице уже велел, хозяйски всучивая монетки из кармана:
— Поедешь трамваем. Вот тебе три пфеннига. Так безопаснее. Выйдешь у собора, а там будет близко. До остановки провожу.
— Скажите пожалуйста, он уже и про трамваи, и про остановки знает… И расписание, может?
— Каждый двенадцать минут.
Да… четыре века все же дают классную фору.
— Постой… а тоналка? Волшебный крем? — зарылась в сумочке. — Ты ведь хотел.
— Дай в карман. Он позже мне нужен будет.
— Держи…
Ну прям муж с женой на работу расходятся. И она, как жена, хочет знать, чем он будет занят… А он гуся строит. Хотя даже самым лучшим женам мужья ведь не рассказывают все. Есть конфиденциальное, есть просто не для их ушей, есть… есть своя жизнь даже у мужа, так чего она от Варта хочет, который… ей типа все же пока брат?..
Хоть бы кириллицу быстрее выучил, что ли…
Машуля! Покраснела, что помидор, трамвайчик с конем тронулся, еще и завалилась на кого-то… Ох, фантазерка…
Но, может, и верно это: довериться и сотрудничать. Так это делается? Если он сказал, что не время… то не время?.. Поверить, что он знает, что делает, и пойти узнать, что делать предстоит ей.
Вартислав.
Трясогузка помахала ему из конного трамвая, едва не свалилась на рабочего, увлеченного чтением газеты, едва кони по заледенелому тракту тронули. Скорчила изумленную рожу, засмеялась. И постепенно исчезла из виду, хмуря лоб и что-то замышляя.
Мда. Не было печали тащить в свою избу такую девицу, что без якоря несется за ветром. Но он любит ветер.
Варт наподдал камушек носком ботфорта и едва не свалился на льду. Ночной мороз спадал, но все ж не до конца. И от Брандебургских ворот во все стороны до горизонта лежал снег, слегка прикрывая гололед. И серое небо. И никаких баррикад. Ха. Барон Осман был не промах.