Страница 8 из 18
— Хорошо, — тихо выдыхает она, будто сама испугалась собственного ответа.
Между нами будто рушится ещё одна стена. Понимание того, что тьма есть в нас обоих. И это рождает больше доверия, чем любые договорённости. Я прищуриваюсь, и в её глазах вспыхивает ответное понимание.
Возбуждение снова ударяет в меня с такой силой, что становится больно. Мне хочется исследовать ту тьму, которую мы, кажется, делим на двоих. Но сначала я должен всё исправить.
Если она вообще когда-нибудь снова подпустит меня к себе — это будет чудом.
Да, внутри неё есть что-то опасное. Но недостаточно, чтобы не расплакаться. Недостаточно, чтобы не сбежать из моей спальни так, словно я причинил ей боль.
Потому что во многом именно это и произошло.
Тяжело сглотнув, я роняю верёвку.
— Если сбежишь, я всё равно тебя найду.
— Знаю.
Джуно
Когда Калеб возвращается спустя час, он белый как полотно. Над верхней губой выступили капли пота, ещё одно влажное пятно расползлось на футболке под горлом.
В руках у него два больших пакета, и костяшки пальцев побелели от того, как сильно он сжимает ручки. Пока его не было, я так и не смогла уснуть, поэтому нашла другую футболку и ждала его на кухне. Увидев меня за столом, он заметно вздрагивает и тяжело выдыхает.
Закрыв за собой дверь, Калеб подходит ко мне и ставит пакеты у моих ног. Затем начинает по очереди выкладывать вещи на стол. Три пары джинсов, несколько стрингов и обычных трусиков, кроссовки, белые майки, розовое худи, два простых платья, шампунь и кондиционер с цветочным запахом. Дезодорант.
Последней он достаёт короткую серую шёлковую сорочку на тонких бретелях с белым кружевом по подолу.
Когда пакеты пустеют, Калеб подтаскивает стул ближе ко мне и садится рядом.
Мы просто сидим в тишине на кухне в половине второго ночи. Два человека, которые не знают, что сказать друг другу.
Медленно он поворачивается ко мне, наклоняется вперёд и упирается локтями в колени. Его взгляд встречается с моим, и от сожаления в его глазах мне становится трудно дышать.
«Я не могу оставить тебя здесь без присмотра, пока еду заглаживать свою вину».
Похоже, это его способ всё исправить за то, что произошло в спальне.
Что-то болезненно сжимается у меня в груди. Даже если мне было хорошо рядом с ним, это не отменяет того, как всё произошло. Он был слишком груб. Слишком властен. Будто совсем потерял над собой контроль.
Может быть, всё дело в том, что передо мной ещё никогда никто не извинялся — ни за что и никогда, — но моя рука сама тянется к его ладони, останавливаясь в паре сантиметров.
Он смотрит на неё, почти не дыша.
Где-то в доме тикают часы.
Калеб сглатывает и придвигает стул чуть ближе, разворачиваясь ко мне ещё сильнее. Его широкая грудь тяжело поднимается и опускается.
А потом он делает то, чего я совсем не ожидала.
Опускает голову мне на колени.
От этого сердце внутри словно становится больше, начиная биться быстро и беспорядочно. Он встретил меня с ружьём, силой удерживал, угрожал связать — и не прошло ещё даже суток. Но несмотря на всё это, мне кажется, я действительно могу начать чувствовать к нему что-то настоящее.
Несмотря на его очевидное безумие.
Значит ли это, что со мной тоже что-то не так?
Я всегда отрицала это, но теперь уже не уверена. Потому что сама тянусь к нему и осторожно провожу пальцами по его волосам. Всего одно прикосновение — и его руки обвивают вместе со стулом и меня саму, притягивая максимально близко. Он утыкается лицом мне в живот, прижимаясь к нему так, будто пытается найти там покой.
Мы сидим так бог знает сколько времени. Час, может больше. Мои пальцы скользят по его шее, коротко остриженным чёрным волосам, а его руки держат меня крепко, словно стальные кольца.
Когда я уже начинаю проваливаться в сон, он поднимает меня на руки и относит в свою спальню.
Его взгляд отчаянно ищет мой, и я киваю.
Я засыпаю в его объятиях, стараясь не думать о том, что, возможно, просто променяла одну тюрьму на другую.
Только вот из этой мне почему-то совсем не хочется сбегать.
И это пугает сильнее всего.