Страница 40 из 58
— Да, шум! И отвечай мне честно, я ведь шуток не терплю, ты меня знаешь!
— Ох, знаю, ваше императорское..
— Так что за шум?
— Насчет шума не знаю, а только одного караульного гвардейца нашли в беспамятстве.
Андрей Муравьев снял трубку городского телефона, набрал номер криминалистической лаборатории. В трубке раздался недовольный, медлительный голос:
— Ставриди слуушает!
— Шурик, привет! Это Муравьев. Ну, что там с теми образцами крови, которые я тебе послал?
— Ах, с теми! С куклы убиенного императора? — хмыкнул Шурик. — Ну, я как раз хотел тебе звонить. Обследование закончено, могу выслать тебе результат.. только мне еще нужно допечатать две срочные экспертизы, так что раньше завтрашнего дня не жди.
— Завтра? Это слишком долго.
— Быстрее никак.
— Но скажи хотя бы — это кровь одного человека?
— Однозначно нет. Там кровь двух разных людей. Один образец — второй группы, резус-фактор положительный, второй образец — четвертой группы, отрицательный резус..
— Ага! — Муравьев оживился. — Значит, второй образец крови принадлежит, скорее всего, убийце. Наверное, он случайно порезался тем же орудием..
— Ну, я бы не стал однозначно утверждать, мало ли кто эту куклу трогал.. Художник, из работяг кто-то мог порезаться. Я только могу сказать, что это два разных образца.
— Вот вечно ты норовишь у человека надежду отнять! Ну все равно, спасибо тебе большое!
Муравьев хотел уже повесить трубку, когда криминалист неторопливо протянул:
— А больше тебя ничего не интересует?
— Это ты о чем? — Муравьев насторожился.
— Это я о том, что второй образец крови имеет еще одну характерную особенность. В нем имеются признаки редкой генетической болезни крови — гемофилии.
Муравьев молчал, и эксперт на всякий случай пояснил:
— Это болезнь, при которой понижен коэффициент коагуляции.. проще говоря, кровь плохо сворачивается. Поэтому у больных очень часто случаются кровотечения, как наружные, так и внутренние, что особенно опасно для жизни..
— Да знаю я, что такое гемофилия!
— Знаешь? Молодец! Но тогда он мог и не порезаться, может, у него просто кровь пошла носом..
— Может быть. А вот ты мне скажи, насколько редко эта болезнь встречается?
— Ну это не совсем моя специальность, лучше тебе обратиться к гематологу, специалисту по крови..
— Ну хоть примерно.
— Примерно? Ну говорю же — редкая болезнь. Думаю, один человек на десять тысяч.
— Это выходит, что в нашем городе таких больных может быть человек пятьсот?
— Ну, где-то так.. может, чуть больше или чуть меньше, точнее сказать не могу.
— Да, все равно слишком много.. не будешь же всех проверять на предмет алиби и прочего..
— Ну, тут я тебе ничем помочь не могу.
— На самом деле можешь. Можешь ты раздобыть список всех жителей нашего города, страдающих гемофилией?
— Ох, это не так просто! Это ведь личные данные.. хотя.. конечно, если поднять базы данных аптечного управления, можно выяснить, кому выписывали соответствующие лекарства. Ладно, не буду тебя этим грузить, попробую сделать такой список.
— Заранее благодарен!
— Да, и еще.. я тебе перстень передал со своим ассистентом.
— Перстень? Какой перстень?
— Ну тот, что был на руке куклы.
— А, ну да.. серебряный, с мальтийским крестом.
— С крестом — да, это точно, но только он вовсе не серебряный. Он оловянный.
— Оловянный? Странно.. а я думал..
— Думать ты можешь что угодно, но уж как-нибудь отличить олово от серебра я могу.
— Ну ладно, только зачем он мне? — вздохнул Муравьев, но в трубке уже пикало.
Не успел Муравьев повесить трубку, как в дверь его кабинета деликатно постучали.
— Войдите!
Дверь открылась, и в нее просочился долговязый молодой человек с блеклыми рыбьими глазами. Это был Угоревич, ассистент криминалиста Ставриди. Он был под стать своей фамилии — весь какой-то скользкий и гибкий, как угорь, с длинными тонкими руками и ногами, казалось, лишенными костей.
— Здрассте, товарищ капитан! — проговорил он своим бесцветным голосом. — Меня к вам послал Александр Константинович. Просил вам передать вот это.. — и он положил на стол перед Муравьевым небольшой запечатанный пакетик.
— А, хорошо.. — Муравьев хотел еще что-то сказать, но Угоревич уже исчез, так же беззвучно, как появился.
«В столовую сходить, что ли.. — непонятно почему подумал Муравьев, — там вроде сегодня рыбу подают..»
Он тут же забыл о столовой, развернул пакетик и извлек из него массивный перстень с мальтийским крестом. Повертел его так и этак, примерил на палец.. точнее, только попытался примерить — перстень оказался ему безнадежно мал.
И в это время зазвонил его телефон.
Муравьев подумал, что звонит Ставриди — хочет уточнить, получил ли он кольцо.
Сняв трубку, поднес ее к уху и проговорил:
— Да, Шурик! Приплывал твой парень, принес посылку..
Однако в трубке раздался удивленный женский голос:
— Какой Шурик? Какую посылку? Вы меня, наверное, с кем-то перепутали. Это Леокадия Львовна из Михайловского замка. Мы с вами встречались на.. месте преступления.
— Ох, извините, я действительно ошибся.. здравствуйте, Леокадия Львовна! Вы мне что-то хотели сообщить?
— Да, хотела.. вообще-то я хотела, чтобы вы к нам приехали. И чем скорее, тем лучше.
— А в чем дело? Что-то случилось?
— Случилось.. нашелся Костя Бабочкин. Вернулся, и сейчас сидит у меня в кабинете. И я с ним не могу сладить.
— Бабочкин? — переспросил Муравьев. — Какой Бабочкин?
И тут же он вспомнил, что так звали специалиста по восковым фигурам, который руководил созданием композиции в спальне несчастного императора и который после этого бесследно пропал в Сибири, в поселке Березово..
Может быть, сейчас в его расследовании произойдет прорыв? Может быть, Бабочкин расскажет что-то очень важное?
— Никуда его не отпускайте! — выпалил в трубку Муравьев. — Я к вам сейчас приеду!
— Да он и сам никуда не денется! — с тяжелым вздохом ответила Леокадия Львовна.
Через полчаса Муравьев уже влетел в тесный кабинетик Леокадии Львовны. Сейчас там было еще более тесно, чем обычно, потому что за столом хозяйки вольготно развалился крупный белобрысый мужчина в свитере с вывязанными на нем северными оленями. От него ощутимо несло перегаром, что еще усиливало ощущение тесноты. Под левым глазом у него красовался лиловеющий синяк, а в глазах плескалась неизбывная печаль.
Сама Леокадия сидела в уголке на табуретке и печально взирала на своего гостя. При появлении Муравьева она облегченно вздохнула и проговорила:
— Ну слава богу, вы приехали, а то я уже не знала, что с ним делать! Вот, прошу любить и жаловать, это создание — Константин Бабочкин. А это, Костя, Андрей Васильевич Муравьев, он из полиции..
— Петрович, — поправил ее Муравьев, — впрочем, это не важно. Можно и без отчества.
— Андрей, — Бабочкин тут же развернулся к нему всем телом. — Ну ты-то со мной выпьешь? А то она, Леокадия, не соглашается, а одному пить, конечно, можно, но это уже крайняя степень падения..
Тут же он откуда-то извлек фляжку и придвинул Муравьеву стакан.
— Нет-нет! — Муравьев накрыл стакан ладонью. — Мне нельзя, я на службе!
— Мы все на службе, — немного заплетающимся языком ответил Бабочкин. — Ибо вся наша жизнь — служение.. музам, или обществу, или еще кому-нибудь..