Страница 30 из 58
Она еще немного послушала и снова заговорила, сменив тон:
— Ну, только замки, конечно, придется поменять, а так ничего страшного. Хорошо.. да, я все поняла.. да, я отказываюсь от возмещения.. я уверена..
Она прервала разговор, неприязненно взглянула на трубку и прошипела:
— Безобразие!
— В чем дело? — спросила я.
— Ни в чем.. в этой страховой такие странные правила.. оказывается, если ущерб небольшой, они его не возмещают.
Я опустила глаза.
Странно.. из того, что мне удалось расслышать, я поняла, что мать сама отказалась от возмещения ущерба. А не понравилось ей другое — то, что страховщикам зачем-то понадобилась я.
Она повторяла слова собеседника — и по ним я поняла, что они спрашивали Веру Анатольевну, то есть меня.
Интересно, зачем я им понадобилась?
Мама тем временем уже начала наводить порядок в своей комнате, и я стала ей помогать. Но она тут же выгнала меня, и мы поделили фронт работ: мне досталась моя комната и прихожая, а ей — гостиная и ее спальня. Ванную эти уроды не тронули, а разоренную кухню мы малодушно решили оставить Валентине, которая придет завтра. Вот она обрадуется!
Свою комнату я тоже оставила на потом, а пока собирала разбросанные вещи из прихожей. Что-то слишком много барахла.. ага, это они на антресоли влезли и выбросили оттуда коробку с обувью, еще какие-то бебехи. Ой, ну правильно говорят, что антресоли — вещь совершенно лишняя, даже вредная, складывают туда вещи ненужные, поскольку достать что-либо оттуда практически невозможно. А если не пользуешься вещью пару лет, то, значит, она и не нужна вовсе. Правда, известно также, что как только выбросишь эту самую ненужную вещь — так она сразу и понадобится. Это Валентина так говорит.
Я встала на стул, чтобы дотянуться до антресолей, подхватила коробку с обувью, еще там был пакет с какими-то книжками.. ах нет, там был альбом. Пакет порвался, и все вылетело на пол. Чертыхаясь, я кое-как собрала содержимое пакета. Кроме старого толстого альбома с фотографиями, там были еще снимки в порванном конверте.
Альбом был отцовский. Так и было выведено на обложке красивым почерком: «семья Вороновских». Я вспомнила мамины слова о том, что я похожа на отца. Странно, она мне раньше никогда этого не говорила, мы вообще об отце не разговаривали.
На первой странице была пара — она сидит, он стоит сзади. Постановочная поза, видно, что в ателье снимали. Он в темном официальном костюме, она тоже в костюме, но светлом, более нарядном. И надпись под снимком: «1950 год».
Так. Бабушка и дедушка, судя по всему. Не слишком молодые, но лица приятные, хоть и серьезные не в меру. Потому что сфотографировались они явно в день своей свадьбы. Отец мой родился в 1952 году, это-то я помню. Он был старше мамы почти на двадцать лет. Понятно, что не дожили они до его свадьбы и внучку, то есть меня, не увидели.
— Вера, что ты там возишься? — послышался из комнаты голос мамы. — Помоги мне шкаф передвинуть!
Я схватила альбом и конверт с фотографиями и по дороге забросила их в свою комнату. Отчего-то мне не хотелось рассматривать их вместе с мамой. А у меня в комнате такой кавардак, что сам черт ногу сломит. И ничего не найдет.
С уборкой мы провозились долго, так что остаться наедине с фотографиями я смогла не скоро. Мама наконец угомонилась, даже телевизор у нее не работал, из чего я сделала вывод, что сегодня сеанс связи с ее хахалем не предусмотрен. Ах, ну да, утром же виделись..
Я пролистала альбом. Вот отец совсем маленький, потом постарше, вот — первоклассник с букетом, вот где-то на море, вдали видны горы. Вот с родителями официальная фотография, наверно, на выпускном вечере. Потом — на стройке, очевидно, в студенческом отряде.. Странно, я совершенно не знаю, в каком он учился институте, куда ездил летом, где жил вместе с родителями. Судя по фотографиям, в нашем городе.. Значит, должны были остаться хоть какие-то друзья и знакомые. Но я никого не помню. Не помню, чтобы кто-то приходил к нам в гости в эту квартиру. Не помню, чтобы мы куда-то ездили. Возможно, родители встречались с друзьями без меня. И летом ездили в отпуск, пока мы жили на даче с няней Синой, как я ее называла.
Вот последняя фотография: отец после окончания института. Тоже в костюме и коротко подстрижен. А вот большая группа ребят, уже, видно, выпили шампанского на радостях, отец улыбается и даже обнимает его какая-то девушка. Я бросила взгляд в зеркало, повернулась так же. И да, я действительно на него похожа. Ну и что такого? Отчего мама сказала об этом с такой неприязнью?
Валентина говорит, что если дочь на отца похожа, то будет ей в жизни много счастья. Ну, это вряд ли.
Больше фотографий в альбоме не было. Все ясно, бабушка с дедушкой умерли примерно в это время, и некому стало собирать фотки.
Я почувствовала, что дико хочу спать, и неверной рукой открыла конверт с кое-как напиханными снимками. И тут же сон слетел с меня, потому что на этих фотках я узнала маму.
Снимки были любительскими, никто на них не позировал, просто кто-то снимал на телефон. Хотя тогда мобильников, наверно, еще не было, значит, обычной «мыльницей» пользовались. Потому что мама тоже была совсем молодая, прямо девчонка. Наверняка в старших классах школы. Там была целая компания, мальчишки, девчонки, все дурачились, подставляли друг другу рожки.
Я быстро перебрала фотографии и остановилась на одной, где была группа ребят. И там рядом с мамой стоял.. вот вы не поверите, а так оно и есть, стоял тот самый тип, которого я видела сегодня в кафе. Вот именно, в том немолодом пузатом и лысоватом мужике явственно просматривались черты вот этого парня семнадцати лет. Истинно говорят, что люди не меняются!
Нет, разумеется, у него не было пуза и лысины, аккуратно переходящей в плешь на затылке, и щеки его не отвисали, но так же брезгливо оттопыривалась нижняя губа и глаза смотрели недобро. Впрочем, мама этого не замечала, она льнула к нему и выглядела вполне счастливой.
На оборотной стороне фотографии кто-то нацарапал наспех карандашом явно не маминым почерком: «Вадик Подушкин, Алла Самохина, Витя Михайлов, Леня Прошкин, Лена Пчелкина». И дата: «16 июня», дальше карандаш сломался, и год не получился.
Вот, значит, что.. Значит, этот тип — мамина школьная любовь. Вадик Подушкин.. Ну и что такого? Все равно не понимаю, почему нужно это скрывать от меня.
С этой мыслью я собрала фотографии, спрятала все в стол и наконец легла.
Леокадия Львовна посмотрела на часы.
Рабочий день уже давно закончился, все сослуживцы разошлись по домам, в замке наступила та особенная тишина, какая бывает в старых домах — тишина, изредка нарушаемая потрескиванием паркета, мышиным писком за стенными панелями, шорохом сквозняков. Тишина, в которой, кажется, раздается едва слышный шепот тех людей, которые жили и умерли в этом доме, в этом замке.
— Заработалась! — проговорила Леокадия по давней привычке разговаривать с самой собой, присущей всем одиноким людям, и вздрогнула от звука собственного голоса.
Она сложила в папку все документы, с которыми сегодня работала, собрала в стопочку книги — Попеляев запрещал оставлять их на рабочем месте, требовал в конце рабочего дня относить все в архив.
С папкой и стопкой книг в руках Леокадия Львовна вышла в коридор, пошла в сторону архива.
Ее путь пролегал мимо кабинета директрисы.