Страница 17 из 58
— Вот оказывается, кто у нас ворует-то! — громко говорила Жанка. — А мы-то не знали..
— Пусти, это не я..
— Пусти ее! — Маринка сделала шаг к Жанке.
— Отвали! — рявкнула та. — Вы, значит, вместе промышляете? А эта.. — она кивнула на Таньку, — на стреме стоит?
И Маринка отступила, потому что слишком сурово смотрели остальные девчонки. Всего нас было в комнате десять человек, без меня и этих троих осталось шестеро. Да еще Жанка одна стоила двоих, если не больше. Маринка прикинула свои силы и поняла, что с таким количеством им не справиться.
Анита, в свою очередь, сообразила, что заступаться за нее никто не собирается, и полностью раскололась. Когда Жанка услышала, что я заперта в полной темноте уже почти два часа, она бросила стервочку, напоследок едва не сломав ей руку, и выскочила из домика.
До сих пор удивляюсь, до чего правильно все рассчитала девчонка двенадцати лет. Она не стала будить воспитателей и ломиться к начальнику лагеря, который к тому времени уже был пьян в лохмотья, и толку от него все равно бы не было.
Вместо этого Жанка постучала в окно к тренеру по плаванию, как к самому приличному человеку в этом гадюшнике, который только по недоразумению считался детским лагерем. Тренер не подвел, сразу уразумел проблему и через десять минут они с Жанкой уже неслись к развалинам.
На складе Жанка кричала и звала меня, но не услышала в ответ ни звука. Тогда тренер мощным ударом выбил дверь кладовки, и в неверном свете телефонов они увидели меня, скорчившуюся на полу без признаков жизни. Жанка рассказывала мне, что только тогда она здорово испугалась, до этого у нее бушевал в крови адреналин.
Тренер вытащил мое тело на воздух, с трудом прощупал пульс и попытался привести меня в чувство. Он закончил институт физкультуры, их там учат самому необходимому.
На воздухе я глубоко вдохнула, закашлялась и вроде бы очнулась, но никого не узнала и ни слова не сказала. Тренер понял, что без врача не обойтись. Медпункт у нас в лагере, конечно, был, но медсестра жила в соседнем поселке и приезжала только на несколько часов на велосипеде. Ждать «Скорую» можно было до утра, а то и дольше, так что тренер подхватил меня на руки и побежал к лагерю, сопровождаемый подвывающей от страха Жанкой.
В лагере он погрузил меня в свою машину и повез в больницу, Жанка сидела рядом со мной на заднем сиденье и держала за руку. Вы не поверите, но это помогло, и к тому времени, как мы приехали в больницу, я пришла в себя и даже ее узнала.
В больнице меня сразу же взяли в оборот, а Жанку с тренером расспросили и выгнали. Ну, то есть разрешили подождать, но только внизу, сестричка еще чаю с печеньем Жанке дала.
Окончательно очнулась я утром, когда замотанный после суточного дежурства доктор пытался расспросить меня, что же случилось. Выяснилось, что я ничего не помню. Но потихоньку воспоминания проступили, и у меня снова случился приступ. Не такой сильный, как ночью, но в больнице очень испугались и вызвали маму.
Она приехала и забрала меня под расписку. Врач не очень меня удерживал, но совет его был суров: немедленная консультация у профильного специалиста, то есть у психиатра. Да и общее обследование нужно провести.
Помню, мама еще отмахивалась: не вам, мол, в сельской больничке, мне указывать, как ребенка лечить. Самой меня расспрашивать доктор ей запретил, если не хочет получить еще один приступ.
За это время в лагере случилось вот что. От шума проснулись воспитатели, девчонки рассказали им, что меня искали в развалинах, но толком никто ничего не знал. Пытались добудиться до начальника, но тот не проснулся, даже дверь не открыл, и только посылал всех неприличными спросонья словами абсолютно пьяным голосом.
Маринка Зотова быстро сообразила, что дело пахнет жареным и что мало им не покажется, даже если со мной ничего особенного не случилось. А уж если случилось, то им будет плохо, потому что многие слышали, как они меня бросили в запертой кладовке.
Рано утром Маринка позвонила своему отцу; не знаю уж, что она наговорила, только через час за ней приехал тот же самый водитель на «Мерседесе» и забрал их с Анитой в город. Если бы была там Жанка, она бы устроила скандал, хотя кто бы стал ее слушать. И тренера по плаванию, кстати, тоже.
В общем, осталась одна дура Танька Булкина, этой все было по фигу.
Когда начальник проспался, все-таки устроили разбирательство и вызвали Танькину мамашу. Она приехала, раскричалась и все совала начальнику какие-то справки, после чего уехала вместе с Танькой.
Мама забрала меня из больницы и даже не приехала в лагерь за вещами. Дома она строго-настрого велела не говорить ничего отцу, у него, дескать, сейчас сложный период на работе, он и так на взводе. Как я сейчас понимаю, она отправила меня в лагерь, не спросив у него, и теперь боялась, что он рассердится.
Потом она нашла мне частного психиатра, который сказал, что нужно продолжительное лечение. На сеансах он начал издалека, все пытался меня расспрашивать о раннем детстве, но поскольку я была девочка робкая и закрытая, то он в своем деле не слишком преуспел.
Потом маме и мне все это надоело, и мы это дело бросили. Потом, когда пару раз были похожие приступы, мама снова повела меня уже к другому доктору. Тот поставил диагноз «клаустрофобия» и дал несколько полезных советов, которыми я пользуясь до сих пор. Ничего, пока жить можно.
Если не вспоминать тот, самый первый приступ, когда меня заперли в темной кладовке.. Вот тогда ничего не помогает. Снова накатывает на меня дикий неуправляемый страх, снова я боюсь вздохнуть и чувствую, что умираю..
Я очнулась от того, что кто-то тряс меня за плечо.
— Вера, Вера, очнись! — пробился в кошмар мамин голос. — Вера, приди в себя! Вера, ты дома, все в порядке!
Мама трясла меня так сильно, как будто я — байковое одеяло, которое надо очистить от пыли.
Ой, не надо про одеяло!
Видя, что я очнулась, мама отпустила меня на минутку, чтобы включить в комнате люстру. Яркий свет больно резанул по глазам, я отшатнулась, зажмурилась. Мама же раздернула занавески и распахнула окно.
Когда я увидела за окном наш двор и заходящее солнце, отражающееся в окнах напротив, мне стало легче. Сердце опустилось на место, мучительный спазм прошел, теперь я могла свободно вдохнуть свежий вечерний воздух.
— Ну вот, ну вот, — тараторила мама, — ну все в порядке, ты уже успокоилась. Сейчас таблеточку выпьешь, потом заснешь, и утром будешь как новенькая.
— Который час? — я смутно помнила, что сегодня у меня еще есть важное дело.
— Какая разница? — удивилась мама. — Ну, допустим, полвосьмого. Это даже хорошо, что еще не поздно, мы сейчас чаю попьем, только таблеточку вот..
— Не надо таблетку! — слабым голосом сказала я.
— Ну хорошо, хорошо, ты права, на голодный желудок нельзя таблетки пить. Вот сейчас поужинаем. Чаю попьем..
По тому, как она быстро согласилась, я поняла, что таблетку эту она в меня все же впихнет.
— А что за таблетки ты мне даешь? Что за лекарство? — я подалась назад, чтобы высвободиться из ее рук.
Странно, раньше мне не приходило в голову спросить про таблетки; правда, и приступов дома давно не было. Как-то все не то чтобы устаканилось, просто я тщательно слежу, чтобы не провоцировать очередной приступ.
— Это просто успокоительное.. — мама спрятала руки за спину, — очень мягкое, ничего серьезного. Поспишь ночку и все, никаких побочных явлений..