Страница 16 из 58
Маринкина компания ничего не рассказывала, с воображением у всех троих было плоховато. Зато насчет гадостей головы работали отлично. Не считая, конечно, Таньку Булкину.
Я так понимаю, что зловредный план придумала эта стерва Анита. Говорила уже, что она была хитрая и вредная. И любила все делать исподтишка.
Они внезапно воспылали ко мне дружбой, два дня привечали и дали понять, что приняли в свою компанию. Что вы хотите от двенадцатилетней одинокой робкой девчонки? Я не то чтобы прониклась, но просто не нашла в себе сил послать их подальше.
Короче, ночью мы пошли за ограду. Встретились там с мальчишками, облазили развалины, потом уселись в бывшем клубе и стали рассказывать истории. Мальчишки постарше курили, Маринка тоже, по кругу пошла бутылка дешевого вина.
Я пить отказалась, отговорившись аллергией. Тогда Маринка, блеснув глазами, предложила показать мне самое интересное. Они повели меня в бывшую кухню, где мы нашли только полуразвалившиеся полки и большой холодильник с выломанной дверцей, после чего Танька Булкина с усилием открыла еще одну дверь, которая вела на склад.
Там валялись разломанные ящики и противно пахло. Лучи фонариков плясали, Маринка ухала филином.. глупость, конечно, несусветная, но я здорово испугалась. Тогда они сказали, что привели меня сюда нарочно, потому что я должна непременно пройти испытание, чтобы меня приняли в их компанию.
Если бы я отреагировала сразу, то есть послала бы их подальше, присовокупив, что в гробу видела я их компанию, то дело кончилось бы легкой потасовкой. Или же они попытались бы выполнить свой план, но тогда я бы сопротивлялась и кричала, то есть хоть кто-то из ребят бы услышал. Вряд ли они заступились бы за меня, но все-таки обратили внимание. Я же в тот момент растерялась, к тому же эта ужасная боязнь привлечь к себе внимание сыграла свою роль.
В общем, они втолкнули меня в крошечную кладовку, в которой, надо полагать, завхоз того древнего лагеря хранил особенно ценные припасы, замок на двери был врезной, оттого его и не украли. И сама дверь хорошо сохранилась, и не было в стенах никаких щелей, об этом тоже наверняка позаботился завхоз, остерегаясь крыс.
Уж не знаю, что он там хранил: икру, шоколад или спиртное (в пионерском лагере), но кладовка сделана была на совесть.
Помещение было маленькое, два на два метра, низкий потолок и самое главное — никаких окон. Дверь с грохотом захлопнулась за мной, и Танька Булкина еще заклинила ее ломаным стулом. Я тут же постучала и попыталась воззвать к их благоразумию — девочки, пошутили, мол, и будет. В ответ послышалось злобное хихиканье, и Маринка загробным голосом несла какую-то чушь про испытание.
Самое ужасное, что эта стерва Анита (я узнала это потом от Жанки) успела вытащить у меня телефон из кармана джинсов. То есть тут все равно не было бы сигнала, но я могла бы пользоваться им как фонариком.. Теперь же я оказалась в кромешной тьме.
Я стучала в дверь и просила открыть, я умоляла, потому что чувствовала, что со мной что-то не то, но эти заразы только смеялись в ответ. И вдруг все пропало. На мой стук и крики никто не отозвался, только вдалеке слышался шум и свистки.
Как я узнала потом, один из воспитателей ночью вышел прогуляться с одной из вожатых и они решили уединиться в развалинах бывшего лагеря. Ну не под сосной же все-таки, там муравьи заедят.
Парочка увидела среди развалин свет, услышала шум, подошла незаметно и застала нарушителей, что называется, тепленькими. Воспитатель был очень зол, поскольку вместо приятного общения с подружкой ему пришлось ловить детей, которые, надо сказать, быстро сориентировались и разбегались как тараканы.
Девчонки услышали крики и поняли, что надо делать ноги, позабыв открыть дверь.
Очень быстро я поняла, что осталась одна, в кромешной тьме, в крошечном помещении без окон с плотно закрытой дверью. И тут на меня напал страх. Совершенно дикий и неуправляемый. Я поняла, что меня никогда не найдут и я навсегда останусь тут, в помещении, напоминающем гроб.
Страх все усиливался, мне казалось, что стены кладовки сдвигаются и сейчас меня просто расплющит между ними. Я хотела встать, но ноги не держали, я даже не могла поднять руку, чтобы потрогать стену.
Потом стены перестали сдвигаться, зато стало совершенно невозможно дышать. Было такое чувство, что меня кто-то накрыл пыльным ватным одеялом, причем накрыл, заботливо подоткнув его со всех сторон, чтобы не поступало ни грамма свежего воздуха. Да откуда там было воздуху-то взяться..
Мне казалось, что там, под одеялом, не воздух, а какая-то вязкая ядовитая субстанция, и я боялась вдохнуть, чтобы не отравиться. Уши заложило, вместо обычных звуков там звучал колокольный звон. Причем не как звонят в церкви на праздник, нет, колокол был ржавый и гудел глухо и низко, как будто на деревенском пожаре или разбойники на деревню напали: «Бом! Бом!»
И наконец, сердце. Сердце было не мое, то есть как будто какой-то чужой инородный предмет колотился в груди, потом стал подниматься наверх. И так было не вздохнуть, а теперь еще этот комок застрял в горле. Нужно было прокашляться, а для этого — открыть рот, но я боялась, что вязкая отвратительная субстанция попадет в организм и я умру.
Я пыталась шевелиться, чтобы сбросить пыльное одеяло, но руки двигались с трудом, как будто я нахожусь под водой. И вдруг страх прошел, и я поняла, что сейчас умру.
Помню, подумала еще, что так даже лучше, чем от голода и холода долго мучиться.
Итак, я попыталась сделать глубокий вдох — и больше ничего не помню.
Как я узнала потом от Жанки, события развивались следующим образом. Тот воспитатель, которому испортили всю малину с девушкой, был так зол, что, когда загнал всех в домики, не удосужился даже пересчитать детей по головам, чтобы удостовериться, все ли на месте. Мальчишки понятия не имели, куда я делась, — подозреваю, что они и ночью-то меня не заметили, — а эти три сволочи просто убежали, а потом боялись признаться, что заперли меня и оставили там. Или просто решили плюнуть на все и лечь спать.
Спохватилась Жанка, когда явилась от своих приятелей и не нашла меня на моей кровати. И заподозрила неладное, потому что знала уже, что я не из тех, кто гуляет по ночам. Опросила всех, включая троицу, которая вела себя вроде бы как обычно, только Маринка держалась наглее, чем всегда, да Танька ржала в голос. Анита, как всегда, была тише воды ниже травы.
Тут кто-то из девочек вспомнил, что видел, как я шла поздно вечером вместе с этими тремя за ограду. Припомнили также, что последние два дня они от меня не отлипали, всюду таскали за собой. Как я уже говорила, там, в лагере, мы все были на виду.
Жанка набрала мой номер, и каково было всеобщее удивление, когда телефон зазвонил из тумбочки Аниты. Пока все слушали мелодию, Жанка коршуном метнулась к мерзкой девке, заломила ей руку за спину и повалила на кровать.
— Говори, где Верка? — прошипела она в ухо Аните. — Говори, куда ты ее дела? По голове стукнула и в речку Бобровку спустила? За телефон дорогой?
— Пусти.. — прохрипела та, отчаянно трепыхаясь, — ничего я не знаю.. Телефон нашла..
— Не ври уже! — Жанка еще сильнее заломила руку. — Зачем тогда спрятала, воровка.. То-то ребята жаловались, что у них вещи все время пропадают..
Жанка рассчитала все правильно, а может, и правда подозревала Аниту. Вещички-то кое-какие у нас пропадали, кто-то подворовывал, сваливали на «нищебродов», но никого не поймали.