Страница 10 из 58
Однако когда я вышла из кабинета Бурнуса, Порфирьич перехватил меня.
— К следователю вызывают? — спросил он вполголоса.
Надо же, уже вся редакция в курсе!
— Имей в виду, не говори следователю ничего лишнего! Отвечай на вопросы односложно: да — нет, ничего не видела, ничего не знаю.
— Но я действительно ничего не видела и ничего не знаю..
— Вот-вот, такой линии и держись! Еще скажи, что если что и видела, то ничего не помнишь. Все забыла. Отшибло память у тебя после стресса, ясно?
— Ясно.. А тебя тоже вызывают?
— На допрос нет, велели просто все снимки сдать. У них, понимаешь, фотограф в отпуске, вместо него — стажер, а у него техника фиговая. Так эта Камнеломова решила моими руками жар загребать. Отдай, дескать, все снимки. Да сейчас, спешу и падаю! Дал ей парочку, остальные, сказал, засветил с перепугу.
— Неужели она поверила?
— Да нет, — вздохнул Порфирьич, — это такая баба.. ты с ней поосторожнее.
Я быстро собралась и отправилась на Сталепрокатный проспект. Настроение у меня было хуже некуда — меня еще ни разу в жизни не вызывали на допрос. Или на дачу показаний — вряд ли одно от другого сильно отличается.
Говорила уже, что я робкая, боязливая, плохо схожусь с людьми, теряюсь, когда со мной разговаривают грубо. А если еще загнать меня в маленькое душное помещение, то вообще могу потерять сознание. А уж ничего путного точно не расскажу этой самой.. Камнеедовой, то есть тьфу! — Камнеломовой. Впрочем, без разницы.
Нужный мне дом оказался мрачной каменной махиной конца девятнадцатого века. При входе у меня потребовали паспорт, нашли мою фамилию в списке и выписали одноразовый пропуск.
Я поднялась на второй этаж, нашла двести семнадцатый кабинет и постучала.
Из-за двери донесся резкий голос:
— Обождите!
Возле двери стоял одинокий стул. Я села на него и приготовилась к длительному ожиданию.
Впрочем, особенно долго ждать не пришлось.
Дверь распахнулась, оттуда вышла заплаканная женщина средних лет. Бросив на меня сочувственный взгляд, она сказала: «Заходите!» — и понурясь удалилась по коридору.
Я осторожно вошла в кабинет и по привычке огляделась. Помещение оказалось не таким маленьким, как я ожидала, и довольно много света попадало сквозь чисто вымытое окно. На окне стоял даже цветок в горшке. Это был кактус, но все же я порадовалась, что в этом месте мне не станет плохо.
Радость моя продержалась недолго — до тех пор, пока я не увидела хозяйку кабинета.
За большим столом, перед высокой стопкой картонных папок, сидела женщина лет сорока с лишним и что-то писала. При моем появлении она не оторвалась от своего занятия и ничего не сказала. Я же использовала это время, чтобы как следует ее разглядеть.
Что вам сказать? Черты лица у нее были крупные, а глаза, наоборот, меленькие и очень колючие. Волосы уложены тугими скрученными прядями, чувствовалось, что она держит их в ежовых рукавицах, чтобы не смела вылезти ни одна прядка. Спина у следователя была не то чтобы прямая, но какая-то монолитная. В общем, следователь Камнеломова полностью соответствовала своей фамилии.
Она писала еще несколько минут, наконец закончила, убрала исписанный лист в картонную папку и открыла следующую папку из стопки.
Только после этого она подняла на меня колючий взгляд и строго проговорила:
— Нехорошо! Очень нехорошо! Вы должны были знать, что нарушаете закон!
— Нарушаю закон? — испуганно пискнула я. — Какой закон я нарушила?
— Вот только не надо дурочку валять! Можно подумать, вы не знаете, что нанесение тяжких телесных побоев противозаконно! Конечно, свекрови всякие бывают, вас где-то можно понять, но тяжкие телесные побои — это уже перебор!
Мне показалось, что земля уходит у меня из-под ног, что я попала в фильм абсурда.
— Не понимаю, о чем вы.. у меня и свекрови-то нет.. я вообще не замужем..
— Как — нет? — женщина недоверчиво уставилась на меня. — Вы ведь Пантелеева?
— Нет, я Вороновская!
— Вороновская? Не может быть..
— Да честное слово, Вороновская! Вот мой паспорт, посмотрите, если не верите!
Я положила на стол свой паспорт. Хозяйка кабинета брезгливо взяла его двумя пальцами, как опасное насекомое, открыла на первой странице, взглянула, потом перевела взгляд на меня — должно быть, сличила с фотографией, затем хмыкнула:
— Что-то вы на себя не похожи!
— Это фотография такая, — заторопилась я, — у меня тогда волосы длинные были..
— Действительно, Вороновская.. значит, это не та папка..
Она отложила одну папку, взяла другую, третью.. наконец, лицо ее посветлело, она кивнула:
— Ага, действительно, Вороновская.. вы, значит, у нас пока проходите как свидетель по делу об убийстве в музее!
— Что значит — пока? — удивилась я.
— Пока — значит, пока! — отрезала женщина, взяла со стола карандаш и что-то подчеркнула в папке.
Затем она строго взглянула на меня и проговорила ледяным начальственным голосом:
— Итак, вы были первой, кто нашел труп гражданина Верещагина.
— Но я там была не одна! Нас было несколько человек! Мы все его видели!
— Может быть, и все.. и мы всех непременно опросим. Но все остальные — сотрудники музея, они там находились по служебной надобности, в отличие от вас..
— Я тоже по служебной. Я там находилась по заданию редакции, мне поручили написать заметку об этой инсталляции.
Камнеломова сделала пометку в своей папке и продолжила с того же места:
— Значит, в свое время мы всех опросим. А сейчас я опрашиваю вас, так что извольте отвечать.
— Да я и отвечаю..
— Что конкретно вы увидели на месте преступления?
— Несколько восковых фигур, воссоздающих сцену убийства Павла Первого.
— Убийство! — повторила следователь, округлив глаза. — Что вам известно об этом убийстве? Оно произошло там же, в музее? Виновные найдены? Понесли наказание?
— Нет, они легко отделались.
— Почему?
— Во-первых, это убийство произошло двести с лишним лет тому назад..
— Двести лет.. срок давности.. — пробормотала Камнеломова вполголоса. — Ладно, с этим потом.. так что это за сцена?
— Заговорщики.. то есть их восковые фигуры стоят над телом императора Павла.. который оказался вовсе не Павлом, а сотрудником музея..
— Что-то вы, Вороновская, путаетесь в показаниях!
— Но так и есть.. в общем, все было очень натуральное, поэтому сразу мы не поняли, что труп настоящий, а когда поняли..
— Ага, вот тут свидетель сообщает, что вы очень эмоционально реагировали на этот труп, сломали и уронили на себя ценный музейный экспонат..
Интересно, какой это свидетель? Небось, тот противный тип, замдиректора. Неужели хочет на меня все свалить? То есть не убийство, а порчу имущества. Тоже мне, ценный экспонат, балдахин пыльный!
— А как я должна была реагировать? Я труп увидела! Вот если бы вы увидели этот труп..
Тут я перехватила презрительный взгляд Камнеломовой и поняла, что сказала ерунду. Она этих трупов повидала столько.. трупом больше, трупом меньше — ей это нипочем.
— Кроме того, я страдаю клаустрофобией.. — неохотно призналась я.
— Чем? — переспросила следователь и машинально отодвинулась от меня.
— Клаустрофобия — это боязнь тесного, замкнутого пространства. Я не могу находиться в тесном помещении, даже в лифте не могу ездить.. у меня начинается сердцебиение, головокружение, одышка..