Страница 8 из 216
ГЛАВА 3. CHERCHEZ LA FEMME (ИЩИТЕ ЖЕНЩИНУ)
***
Дождь – мелкий, настырный – сыпался нескончаемо. Тонкие колючие нити сшивали набрякшее небо, раскисшую, истоптанную землю уоппингской пристани [1] и темные взъерошенные вóды Темзы в одну промозглую, свинцовую хмарь.
Северное море лениво штормило, хотя ветер был спокойный, и, очевидно, в ближайшие пару дней ничего особо ужасного с погодой не предвиделось. Кроме того, обстоятельства вынуждали поторопиться: через полтора месяца в Атлантике начинался сезон штормов. Поэтому шкипер [2] небольшого торгового флейта «Бонанза»[3], голландец Питер Ван Денберг назначил отплытие сегодня, 10 апреля 1725 года, на шесть часов утра – такого мокрого, неприветливого и холодного.
Голландский флейт, 18 век:
Немногие пассажиры флейта, в основном из простолюдинов, решившие покинуть Старый Свет в поисках лучшей доли, прибыли накануне ночью и теперь, стоя на палубе, бросали последние взгляды на землю обетованную, которую они, вручая свои жизни милости Господа, не сподобятся увидеть очень и очень долго.
Впрочем, герр Ван Денберг, наблюдающий с палубы полуюта [4] за подготовкой к отплытию, выглядел достаточно матерым, собранным и спокойным, что внушало определенную надежду на удачное завершение путешествия.
Шканцы, ют:
А переживать, видимо, стоило, поскольку плавание предстояло длительное и даже опасное: шутка ли – махнуть через океан – не то что Ламанш пересечь. Несколько недель вдали от цивилизации. А также приемов, балов и иных развлечений.
По большому счету, предстоящая многодневная скука и была главным опасением лейтенанта Генри Тейлора, который сейчас вместе с другими пассажирами вышел из тесной каюты юта, от щедрот предоставленной ему капитаном, на мягко покачивающуюся скрипучую палубу.
Настроение родовитого пассажира «Бонанзы», добровольно-принудительно направляющегося и, главное, совершенно внезапно для него самого, к месту своей «секретной миссии» – в Колонии, было не слишком-то радужное, прямо-таки под стать погоде.
К тому же, если уж совсем честно – получается, он, боевой офицер, как последний щенок поджав свой куцый хвостик, попросту сбегал в какую-то паршивую Филадельфию к своему дядюшке Тейлору от злого герцога Бедфорда после безрассудной интрижки с его женой. Отличная идея, что тут скажешь!
Он, Тейлор, может себя поздравить с очередной безмозглой выходкой с определенно предсказуемыми последствиями. Стоило хотя бы на миг их представить!.. Только вовремя. Почему всегда его несчастные мозги начинают шевелиться, когда уже ничего не попишешь?!
Тот, самый важный вопрос в его долбаной жизни, на который Генри никогда не находил ответа, хотя и устал задавать его самому себе.
Лейтенант бессильно крякнул и поежился, чувствуя, как холодная вода, пропитав поля треуголки и шерстяной плащ, потихоньку проникала за шиворот, стекая между лопатками. По солдатской привычке Тейлор не собирался обращать внимание на такую слегка досадную мелочь. Его мысли больше занимал другой факт, о котором он и размышлял на верхней палубе судна, облокотившись о мокрый скользкий планширь [5] и рассеянно наблюдая за последними погрузочными работами «Бонанзы».
Основной товар был уже давно уложен в трюмы, и сейчас матросы, резво шныряя по сходням – с берега и обратно, – закатывали на палубу оставшиеся бочки с водой и провиантом, тащили какие-то мешки, веревки, клетки с птицами, коз, поросят и другую полезную в путешествии живность.
Вопли чаек смешивались в единый гвалт с говором, криками и руганью портовых работяг…
Генри вдохнул полной грудью насыщенный влагой, тяжелый воздух Нижнего пула [6], такой знакомый с самого малолетства. У дощатых настилов все так же удушливо воняло гнилыми водорослями, каменноугольным дымом лондонских окраин и сладким дегтем, которым конопатили корабли. Стойкий аромат пристани, как водится, перемежался с благоуханиями тухлой рыбы, едкой китовой ворвани и кислого эля из прибрежных кабаков.
Нутро всколыхнулось невольными воспоминаниями.
Что ж, такой чужеродный теперь запах отзывался в Тейлоре чем-то приятным даже. Ведь когда-то сей злачный район был для него местом свободы, независимости и первых успехов. Ну, как он себе это представлял. Ибо большую часть своего неприкаянного детства третий сын графа Дерби провел как раз в Ист-Энде, запросто якшаясь с портовой шантрапой.
Но сейчас от этакого навязчивого смрада воротило душу… И не мудрено.
Это же надо так виртуозно разбудить всех змей мира!
Ведь всего неделю назад блестящий лейтенант Генри Тейлор вдыхал совсем другие ароматы. Амбре драгоценных духов и сладкой пудры витало в воздухе на лучших балах Лондона, кружась в менуэте вокруг первых красавиц бомонда. А сегодня что? Этот чертов портовый ад снова засасывал изгнанника в свои грязные пакгаузы. Из которых он еле вырвался, кстати, благодаря незабвенному родителю.
Нет, ему, Тейлору, при рождении явно не ту звезду выдали на небесах!
Кроме «Бонанзы» у соседних причалов разгружалась еще пара небольших торговых судов, а один также готовился к отплытию. Кажется, портом его назначения называли Венецию...
Эх, какого черта он, Тейлор, согласился на эти забытые Богом Колонии? Может, лучше махнуть в ту же Италию? Или в Париж? Там красиво, и богатая жизнь бьет ключом. А девицы, говорят, услада для любвеобильного сердца: бойкие, легкие, ненасытные... Одно плохо – у герцога слишком длинные руки: ему ничего не стоит дотянуться до Парижа.
Нет, похоже, Европа – совсем не его вариант.
***
Минувшие пару дней, пока лейтенант, завершая дела, готовился к отплытию, он старался в одиночку не выходить из казарм, особенно по вечерам. Иногда, шагая по улицам, Тейлор чувствовал на себе внимательный взгляд, а один раз, внезапно обернувшись, увидел, как невзрачный человечек, дернувшись, скользнул в какую-то подворотню. Генри ринулся туда, расталкивая прохожих, но соглядатая уже и след простыл. Дожил! Лорд Генри Тейлор теперь проклятый трус, вздрагивающий от каждого шороха, а вся его размеренная, до мелочей распланированная жизнь – наперекосяк.
Но больше всего, как оказалось, лейтенант Тейлор грустил о своей потерянной роте, – будь они все неладны: чертов герцог и братец Дерби, конечно – вырвавшие его из повседневного солдатского распорядка, который придавал хоть какой-то смысл его, в общем-то, бестолковому существованию.