Страница 26 из 216
Это Кенни-то добряк?! Ха! Скорее, это снова какой-то розыгрыш.
Генри вспомнил, как этот добрый малый сверкал глазами, когда новичок по дурости пришел к нему за бомбрамселью. Но спорить лейтенант на это особо не стал.
***
Корабельная кухня – камбуз – находилась на баке, на две палубы выше. Генри поднялся туда, подозревая очередную шалость коварных сослуживцев и особо не надеясь на успех. Но кишки пилило так, что он готов был рискнуть.
Лейтенант вошел и остановился, не зная, что сказать. Красный от жара кок таки зыркнул на него недобро, помятуя предыдущий конфуз:
– Чего тебе?
Господь! Высокородный джентльмен, выпрашивающий кусок хлеба у какого-то простолюдина! Прелестно!
Генри казался сам себе противен.
– Послушай, любезный... – лейтенант все же отодрал язык от гортани, – каша есть?
– И с чего ты решил, что ты ее получишь, Клецка? – кок от души швыранул крышку на кипящее на огне варево так, что она громко загрохотала.
Тейлор грустно посмотрел на достойного правителя сего благословенного местечка, потом вздохнул, потом поджал губы и с сожалением сглотнул слюну – все-таки еда на плите пахла довольно аппетитно. Кишки опять расстроенно забурчали.
Но нет, умолять он не сможет! Определенно, он, Тейлор, до такого стыдобища не опустится. Заплатить тоже сейчас нечем – все деньги в каюте у Маргарет, а на ют простым матросам нельзя.
Обещать? Но страх, что чертов голос жалобно сорвется, если Генри выплюнет хотя бы слово из сведенного голодной судорогой рта, не давал ему даже шанса попробовать. И вдобавок, лейтенант не желал при этом выглядеть как побитая собака. Дьявол!
Он потоптался нерешительно и развернулся к выходу, чувствуя, как от тоски задеревенели плечи.
– Постой, парень! Каши нет, пригорела она. Я ее свинятам тем же вечером отдал... Есть похлебка с обеда. Будешь?
Будет ли он?! Да он рад был сжевать свои сапоги, не то что эту невероятную, горячую, пахнущую... нормальной человеческой едой похлебку.
Тейлор молча кивнул, потому как готов был заплакать сейчас от такого простого человеческого участия.
– Иди за стол? Ложка есть? Возьми там, в ящике.
– Спасибо, приятель, – прохрипел Генри, все еще не веря своему счастью.
За каких-то три минуты умяв поданную коком тарелку с бесконечно вкусным, настоявшимся за полдня супом, он вопросительно посмотрел на своего спасителя, изо всех сил стараясь, чтобы это не выглядело, как мольба.
– Это, конечно, не мое дело, парень, но я бы повременил со второй порцией, – правильно понял его животрепещущий взгляд Кенни, – колики начнутся, помереть можешь. Брат мужа моей сестры вот так в одночасье и помер, после того, как его в море унесло и с неделю там калдыбасило. А он, дурында, как вернулся, не удержался и слопал целый горшок каши в один присест. Ну и тут же, на месте, бедолага, помер от страшных болей. Вот ведь судьба-злодейка, из адского моря спасся, а на кухне у себя помер, – кок мотнул головой сокрушенно. – Давно ведь не ел, ага?
– Давно, – согласился Генри, шмыгнув потекшим вдруг носом. – Третьи сутки, наверное...
Он сидел в тихой прострации насыщения, чувствуя в желудке приятную, согревающую тяжесть. Из всех членов постепенно уходил стылый холод, мышцы наливались привычной силой. В голове медленно прояснилась, а потом снова стало мутиться... От тепла и еды его разморило и потянуло в сон.
– Это ты, говорят, за Пушку перед чифом заступился?
Генри пожал плечами.
Не будешь же говорить, что перед тем, как заступиться, он же его и подставил...
– Молодца. Тебя как звать-то, англичанин?
– Генри... Генри Тейлор...
– А я – Кенни Блер. Ну, ты, верно, знаешь уже...
– Да... сказали...
– Ты, Генри, вот что. Вечером приходи... К ужину. Гороховая каша скоро сготовится. На этот раз вкусная будет, на свинячих шкварках. М-м-м... Пальчики оближешь! Покладу тебе двойную порцию.
Глаза начали слипаться, двигаться не хотелось, но надо было идти обратно в трюм, к парням. Его отпустили ненадолго, обещая прикрыть, если что.
– Спасибо, – снова сказал он, постаравшись вложить в это слово всю благодарность, на которую был способен. – Я твой должник, Кенни. Не дал мне умереть.
– Да ладно... – кок простодушно хмыкнул. – Сочтемся, небось, приятель. Мало ли...
Перед тем, как спуститься в прогнившую преисподнюю трюма, Генри пришла мысль вдохнуть напоследок свежего воздуха и заодно спросить часового, сколько склянок [1] осталось до конца их каторжной вахты на сегодня. Если честно, оглушенный тяжкой работой и омерзительным самочувствием, он совсем не прислушивался к ударам корабельного колокола.
Вынырнув на шкафут из приятного жара камбуза, Генри в очередной раз ощутил всю гребаную прелесть северных широт, когда промозглый морской ветер тут же задорно прожег холодом его размякшую плоть. Но, пока кровь, разгоряченная едой и теплом, быстро бежала по жилам, получалось довольно терпимо.
Ругнувшись от души, Тейлор судорожно глотнул колючий воздух – вот оно ему, собственно, надо было, переться куда-то? – и, запахнувшись посильнее в куртку без пуговиц, утерянных в давешней драке с квартирмейстером, пошел в сторону часового, стоявшего на склянках у бизань-мачты [2].
Надо все же спросить о точном времени, раз все равно поднялся на палубу, дурень.
И тут своим почти померкшим сознанием Генри уловил нечто странное даже для такого, по его меркам, экзотического места, каким являлась эта чертова посудина. Лейтенант машинально развернулся к носу флейта, ныряющего равномерно и тяжело в свинцовые бурные волны, и внимательнее глянул на фордек [3], откуда и доносились те возбужденные звуки.
В районе фор-мачты [4] с десяток матросов, задрав головы в вязаных колпаках, внимательно рассматривали что-то там интересное наверху и рьяно выкрикивали туда же разнообразные советы и непристойные умозаключения, стараясь перекричать шум ветра и грохот воды.
Типичная одежда голландских матросов с торговых судов:
Весь этот птичий базар перекрывало витиеватое рычание Пепина Вандербильда о том, что «если трусливый, жидкохвостый маменькин говнюк, три колючих ракушки ему в печень, сей секунд не спустится, он, чертов боцман, поднимется к нему сам, стащит его за жалкий бабий член и собственными руками протянет под килем. Пять раз! А потом то, что останется, вышвырнет за борт на съедение акулам!»