Страница 191 из 216
– Как же ты меня достал, сученыш! Ладно. Только завтра пусть твой нигер выходит работать. Нечего прохлаждаться. А там, глядишь, все и забудется... Пока то... се... И я не стану напоминать. Устроит?
– Спасибо, сэр! И куда ему выходить, мистер Тито? На лесопилку?
– Э-э-э... нет! Это было бы слишком просто. А тебя надо проучить за наглость! Вернее, вас обоих. Пусть идет пахать на виноградники. Со всеми положенными нормами в десять рядов.
– Нет! Он ведь не сможет! – Генри от бессилия сжал кулаки. – Вы же сами знаете, мистер Тито! Он запорот до полусмерти. Ему даже встать трудно. Это все равно, что медленно его убить.
– Вот сейчас это мои проблемы, да?! Кто ему велел бросаться на людей? Ничего. Не переживай, сученыш, этот твой нигер – парень крепкий, выдюжит. Еще нас с тобой переживет, помяни мое слово!
– Тогда... я пойду к нему в напарники, сэр! – хмуро насупился Тейлор.
Тут Тито заржал. Волю отсмеявшись, он вытер слезы, потом сипло проговорил:
– Что ж, это будет весьма забавно! Два калеки на огороде. Учти, норма на двоих – по-прежнему двадцать, если ты помнишь. Наказание за недоработку – каждому одинаковое! Вот интересно, кто из вас теперь будет кому помогать?.. – и драйвер снова закатился.
– Спасибо, сэр, – устало проговорил Генри, разглядывая гогочущий рот, полный желтых кривых зубов. – Вы чрезвычайно добры!
Драйвер резко оборвал смех, и глаза его грозно сверкнули:
– Ты ври, да не завирайся, сученыш! Доброта тут не при чем. Я сделал все, что мог. Или ты думаешь, что черномазому после его закидонов положен отдых под пальмами? Поверь, меня никто не поймет.
– Простите, сэр. Конечно. Я действительно благодарен.
Тейлора отпустило, накатило какое-то безразличие: он тоже сделал все, что мог, и ничего более изменить не в силах, кажется.
– То-то же! Держи. Условия новой сделки надо закрепить! – Тито налил Генри новую порцию. – Когда ты станешь моим рабом, Уасс, придется основательно поработать над твоей дисциплиной. Но особо не бойся, обычно я справедлив. Без нужды не наказываю.
– Да, сэр. Спасибо, сэр, – Генри послушно выпил налитое.
– Вот так-то лучше, мальчик мой! А теперь – проваливай. И дверь как следует за собой прикрой, ушлепок нахальный.
И, прихлебнув из фляги, драйвер Боб Тито неодобрительно покачал замызганной кудлатой головой.
***
– Сэр! Я могу получить наказание за этого человека?.. Сэр?..
Генри и Зафар стояли в небольшой толпе проштрафившихся на сегодня рабов в ожидании заслуженной порки и пялились Бобу Тито на сапоги, пока пара дворовых слуг привычно готовили все к вечерней экзекуции.
Конечно, они не успели! Этого и следовало ожидать, впрочем.
Еле живой, изможденный Зафар, которому каждое движение давалось с громадным трудом, а рубаха на спине промокла от крови, великими усилиями сделал три ряда. И Тейлор, хоть и старался изо всех своих сил, сцепив зубы до адского хруста, больше дюжины не осилил. Итого, вместе – пятнадцать. Штрафные санкции, таким образом, светили им за пять рядов. Каждому. «Ладно, можно и потерпеть», – безразлично думал Генри. Зависело от того, чем сегодня будут пороть, опять же.
Но, на беду, рядом с писарем стоял Бруно, который в этот день, как назло, помогал отслеживать порядок в записях и назначал штрафные наказания. При виде волофа, он гнусно осклабился, и Генри прямо видел, как в глазах ублюдка засветилось бессчетное количество ударов, которые этот гавнюк собрался прописать Зафару.
Ну и ему, Тейлору, естественно, раз они работали в паре.
– Запиши на этих дармоедов по пять плетей за каждый не сделанный ряд, Боб, итого – тридцать. Каждому! Пусть знают, как лодырничать!
– Никаких сегодня плетей, Дрейк! – Роберт Тито возник, будто черт из табакерки и положил ладонь на журнал, куда его тезка уже собирался занести цифры. – Ты что, хочешь вылететь с работы, парень? Хозяин ясно приказал: никаких рабских воплей, крови и прочей суеты, пока не уедет его невеста.
– Ну... можно ведь отойти подальше в лес, мистер Тито!
– Ты долбо*б?! Это на сколько же нужно отходить, чтобы криков стало не слышно? И кому сейчас, под вечер, охота переться в такую даль, чтобы отстегать каких-то вшивых рабов? Я сам ими займусь. Накажу, как надо, не переживай. Надолго запомнят! Давай всех бездельников ко мне.
В результате драйвер увел рабов на небольшой задний двор за главным домом, где в малоприметном закутке под навесом, все было оборудовано со знанием дела, если так можно выразиться. Судя по скромному масштабу и возможностям для публичного обзора, место было предназначено, скорее, для наказания домашних слуг.
Впрочем, Генри подумал бы, что это навес для лошадей, если бы не разнообразие определенного рода приспособлений, которые он, присмотревшись, оценил всем своим всколыхнувшимся нутром. На этом небольшом пяточке имелась возможность удовлетворить самый взыскательный вкус: и разложить, и перекинуть, и подвесить и, даже, дьявол его побери, растянуть. Все это, признаться, действовало весьма бодряще на измотанного непосильным трудом англичанина.
Единственным плюсом получалось то, что обзор у этой площадки оказался небольшой: не чета месту для экзекуций полевых рабов, которое просматривалась чуть ли не со всех уголков усадьбы. Эту же постройку видно было, в основном, лишь с самогó двора, да со стороны террасы, на которую выходили задние двери дома.
Генри скользнул рассеянным взглядом: небольшая такая, уютная терраса, обставленная легкой плетеной мебелью для чаепития, с белой балюстрадой и ступенями, спускающимися прямо к мощеной дорожке в цветущий тропический сад, который раскинулся чуть поодаль от дома. Прямо мечта плантатора...
«Занятно, наверное, попивая чаи или винишко из собственных погребов, вполглаза наблюдать тут на каким-нибудь наказанием... » – угрюмо мелькнуло в голове у Тейлора. Впрочем, сейчас его мозг был занят совсем другими мыслями.
Генри страшно было представить, как искалеченный Зафар получит новое наказание. От понимания этого в груди Тейлора тяжко саднило, особенно, когда он наблюдал за поникшим, еле бредущим волофом. Заметно было, как поблекший до пепельного цвета африканец из последних, невероятных усилий держится на ногах. Генри паниковал. Еще одна порка наверняка просто погубит друга.
Даром что Па Конте вчера весь вечер колдовал над ламаном: окуривал его странным сладковатым дымом, причитал свои шаманские мотивы, чертил на глянцевом от пота теле какие-то знаки и по окончании принес в жертву черного петуха.