Страница 153 из 216
ГЛАВА 31.2. НЕДОСТАЮЩИЙ КОМПОНЕНТ (продолжение)
***
В утомленной прострации Генри сдал мотыгу, отметился у писаря, чтобы его, не дай Бог, не стали разыскивать, потом предусмотрительно зажег факел и сквозь темноту джунглей отправился в деревню к Зафару. Тем более, по всей округе уже разносились раскатистые звонкие переливы, в завораживающем ритме которых отрешенность рассудка еще больше усиливалась, а тело начинало невольно вибрировать в такт. Состояние очень удачное, на самом деле, так как думать лейтенанту сейчас было абсолютно невмоготу.
Когда Генри вышел на большую деревенскую поляну, туземный праздник был в самом разгаре. Вихрь большого костра посередине клубился шлейфами жаркого пламени и, вспыхивая мириадами искр, наполнял пространство возле митана [1] кипучим огненным буйством. А вокруг него, вплетенные в пьянящее биение ритма, в хаотичные всполохи пылающей стихии, двигались в своем одержимом танце темные фигуры жителей деревни – мужчин, женщин, детей – сливаясь собственными телами с первородными вибрациями, будто исполняя какой-то единый магический призыв.
Люди нарядились, кажется, в свои лучшие одеяния: пестро, ярко – под стать полыхающему костру. Перья, бусы из каких-то плодов, раковин, клыки животных и прочие побрякушки, блестящие тела и лица, разрисованные белыми узорами, мелькали перед взором англичанина в безудержном круговороте. Все двигались в одном направлении, слаженно потрясая бедрами, плечами, притопывая ногами, и, хлопая ладонями в такт, издавали громкие гортанные звуки. Их расслабленные лица с прикрытыми глазами выражали полное умиротворение – самозабвенное погружение в этот первобытный ритмичный хаос.
Генри казалось, будто тугая, невероятно сжатая пружина расправляется, выпуская прочь поруганное их достоинство, и уносит безмерную тоску этих людей туда… в звездные дали богов. Он замер, не в силах вздохнуть – так стеснило в груди. Это была песнь несломленного духа.
И он, английский лорд Генри Тейлор, готов был встать рядом с черным народом, навеки потерявшим свою свободу.
– Фрэа! – перекрывая оглушительный грохот, донеслось радостно с другого края поляны. – Иди сюда!
Тейлор поискал глазами и сквозь мельтешение бурно дрейфующей толпы, наконец, заметил Зафара. В аккуратной соломенной шляпе, по форме напоминающей крышу африканской хижины, в светлых одеждах, ламан выглядел настоящим вождем. В этот раз он не дергался в такт музыке, а величаво восседал на каком-то возвышении, словно на троне: невозмутимый черный ягуар среди неистового столпотворения.
Чуть поодаль, по правую руку от волофа, находился как раз источник всего этого зажигательного разгула – четверо барабанщиков, которые своим азартным боем объединяли участников церемонии, наполняя дух каждого священным энтузиазмом, так похожим на одержимость. Музыканты наяривали в свои инструменты на разные лады, при этом заставляя исторгнутый хаотичный ритм сплетаться в неожиданной, страстной гармонии. Это было похоже на состязание и на союз одновременно – где-то там, на уровне слияния душ.
Один, самый большой – почти по пояс – барабан как раз задавал основу, а два других, поменьше, подхватывали, выстраивали, усложняли, доводя до магического совершенства виртуозный рисунок боя. Туда же безупречно вливался гриот со своим «говорящим барабаном». Крючковатая палочка в его руках так и летала.
Генри, опустившись у ног Зафара на землю, смотрел, как завороженный, на это невиданное им доселе зрелище, позабыв закрыть рот. Его изумление усугублялось тем, что большим барабаном ловко заправляла одна очень пожилая леди, такая сухонькая и морщинистая, что, казалось, ее темная кожа была сделана из коры доисторического дерева, но это не мешало ей придавать фееричный задор всему творящемуся действу.
Ламан тепло похлопал Тейлора по плечу, явно довольный его появлением, а когда лейтенант поднял голову, улыбнулся ему от души, потом склонился ближе.
– Нравится, фрэа? – почти по губам прочел Генри.
– Не то слово! Просто… просто… мороз по коже!
– Это атаба́ке [2], – Зафар кивнул на большой барабан. – С их помощью мы обычно призываем лоа. Скоро увидишь...
– Боги спустятся? Прямо сюда?! – Генри ожидал чего угодно сегодня, но только не явления африканских богов.
– Да, спустятся, – как само собой разумеющееся ответил ламан. – Видишь, Олуво начертал
веве
[3]. Это знаки призыва. Митан, – африканец поднял глаза к небу, – Дорога Богов, он воссоединяет небеса и землю. Боги скоро придут, ами.
На земле, внутри танцующего круга, действительно были различимо нарисованы светлые окружности с какими-то знаками внутри. В центре каждой стояли приношения в виде всяческой еды и других немудреных туземных «сокровищ». Содрогающиеся в танце люди, хотя были уже явно не в себе, старались на священные письмена не наступать.
У лейтенанта сжалось под ложечкой в предвкушении грядущего таинства. Он, бесспорно, оставался добропорядочным христианином, но это не мешало Генри неожиданно проникнуться такой вот, совсем вроде бы неуместной верой в существование африканских духов. Тем более, те так определенно дали ему почувствовать свою силу некоторое время назад.
Хотя… подозрения в каких-то удивительных совпадениях все еще гуляли в смущенном разуме Тейлора.
Dubito… ergo sum. [4] Господь!.. Откуда-то из глубин сознания выплыла эта фраза. Вот точно, не мисс Грифон ее туда вдолбила…
Но лейтенанту так хотелось, чтобы его власть над капризной судьбой стала возможной все же, поэтому он готов был поверить во что угодно. Хоть в черта лысого! А уж тогда, когда он… просто воочию, считай, убедился!.. Просто сам Бог велел!
Тейлор, сам впавший в какое-то благостное отупение вследствие выносившего мозг и душу рокота барабанов, не сразу заметил как в круге, возле огня, появился колдун. Па Конте! За ним на веревке тащили черного козленка, так же разнаряженного во всяческие бусы, ленты и венки из цветов. Животинка жалобно мекала, кажется, но во всеобщей суматохе было особо не разобрать.
Олуво с козленком тут же пропали, окруженные толпой. Гул барабанов напряженно смолк, и в наступившей тишине вдруг разнеслись протяжные причитания, похожие на те, что Генри уже слышал на личной церемонии в хижине Бабалаво. Только сейчас гораздо громче, надрывнее. Обратившись лицом к митану, жрец вскинул руки над замершим сборищем, заголосил в небо, призывая...
В его кулаке сверкнуло лезвие большого ножа. Люди включились, хором подхватывая песнопения, выхлопывая единый ритм. По коже Тейлора побежали мурашки, в горле пересохло.