Страница 135 из 216
Теперь мерзавцы уже сами носились по библиотеке от сбрендившего новичка, путаясь в ногах друг у друга, и стараясь прикрыть головы от сыпавшихся безжалостных ударов. Наконец, ругаясь, вереща и пихаясь, нападавшие без ума выбежали в коридор.
Дональд лежал, обессилено свернувшись клубочком на коврике перед камином. Пустые, расширенные глаза его были сухими, а измазанные отвратительной слизью губы потрескались. Беднягу колотила дрожь.
Впрочем, Генри чувствовал себя не лучше. Только сейчас он ощутил, как содрогается с головы до пят, а непрошенная тошнота подступает к горлу. Особенно, когда кошмарное зрелище вновь услужливо всплыло перед глазами.
Тейлор отвел приятеля умыться, а после – в кровать. Помог натянуть пижаму, накрыл одеялом… Потом сам забрался под свое, стараясь согреться, успокоиться. Где-то внутри разливалось отравой стойкое ощущение, что это он, Генри, повинен в надругательстве над Дональдом.
Ведь если бы не его настойчивое сопротивление устоявшимся порядкам, ничего бы не случилось? Наверное, Дон тоже так думает. Вон, отвернулся и молчит… Может заснул?
Самому Генри это никак не удавалось. Муки совести, растерянность и муторное ощущение беспомощности не давали дышать, выбивали последнюю, и так неустойчивую опору.
Поразмыслив немного, Тейлор все же решил не сдаваться и каким-то образом добиться аудиенции у Высшего Магистра [1]. Конечно, он отдавал себе отчет, что наушничать нехорошо. Но ведь случилось нечто невероятное, вопиющее, противное всей человеческой природе. И тем церковным заповедям, кстати, которые проповедует сие достойное учреждение.
Должен же главный наставник сделать хоть что-нибудь! Защитить своих подопечных! Пусть же этим грязным ублюдкам воздадут по заслугам! И даже если ценой этому будет то, что сам он, Тейлор, запятнает свою честь доносом.
Несмотря ни на что, Генри еще верил тогда в Божью и, даже, человеческую справедливость.
А иначе, как вообще жить?
«Тейлор…» – донеслось сдавленное с соседней кровати.
«Чего тебе, приятель? – прошептал Генри, потом, не дождавшись ответа, поднялся и осторожно присел на край, рядом с болезненно скрюченным Гудфордом.
Тот, наконец, повернулся и посмотрел на Генри тоскливым горячечным взглядом.
«Прошу тебя! – Дон умоляюще вцепился приятелю в рукав, и белки его глаз диковато сверкнули в свете луны. – Прошу тебя, Тейлор! Никому не говори! Слышишь?! Пообещай мне! Поклянись!»
«Но как же?.. – Генри опять растерялся и постарался вытянуть руку из судорожного захвата. – Ты ведь не хочешь, чтобы этим тварям все сошло с рук? Дон?»
«Если… если узнают… мои родители!... Они не переживут такого позора!! Я… я… я покончу с собой!»
«Господи, Дон! – сердце Тейлора захолонула лютая тоска. – Зачем ты так говоришь? Все наладится, вот увидишь! Ублюдкам воздастся по заслугам! Не может не воздаться! Господь не позволит! Их накажут!..»
«А я?»
«Что ты?»
«Ты хочешь, чтобы на меня до конца моих дней показывали пальцем, Тейлор?! Это все из-за тебя! Правда! Ты их вынудил! – Дональда снова начало трясти. – Давай!.. Иди, всем говори! Герой долбаный! Пусть надо мной все смеются! Пусть презирают! Все из-за тебя!» – выкрикивал парень лихорадочным шёпотом, при этом безотчетно пытаясь оторвать рукав от пижамы Генри.
Тейлор по-настоящему испугался такой реакции. Кроме того, отовсюду послышались недовольные шиканья, того и гляди в спальню к первокурсникам мог зайти разбуженный шумом воспитатель. Что-то не хотелось вдобавок ко всему полночи стоять на коленях в позорном углу.
«Хорошо, Дон. Я не скажу. Успокойся! – как можно убедительнее зашептал в ответ Тейлор. – Не скажу!»
«Клянешься?» – Гудфорд с видимым облегчением откинулся, наконец, на подушку.
«Клянусь!»
«Поклянись Богом!»
«Ну я сказал же… Не скажу! Отвали!» – Генри попробовал отцепиться и улизнуть на свою кровать, но Дон все еще держал его крепко в своем истеричном захвате.
«Ладно, Богом клянусь, что не скажу! Будь я проклят чертями и самым страшным проклятьем!»
«Хорошо, гляди! Если что, гореть тебе в аду, Тейлор!» – будто в полубреду прошипел Гудфорд, обессиленно выпуская его рукав.
«Ладно, не боись, сказал же!»
Что ж, пообещать было довольно легко, но вот сдержать обещание – не слишком. На самом деле, разгорелся скандал. Потому что оказалось, что он поломал проклятому Стивену руку, а тупому Бену отбил все мозги, – которых у того отродясь и не водилось, кажется. Но долбаный ублюдок теперь валялся в горячке, и его пришлось даже поместить в лазарет. Туда же назавтра перекочевал и Гудфорд, от потрясения занемогший. И это не считая того, что вся шайка-лейка была покрыта то тут, то там синяками и ссадинами.
И, как водится, во всем этом бесчинстве почему-то вдруг обвинили Тейлора. А он, связанный клятвой, даже не мог оправдаться, и выглядел в глазах всей школы сумасшедшим идиотом, напавшим ни с того, ни с сего на бедных безвинных овечек-старшекурсников, которые хотели лишь призвать его к порядку.
Черти бы их всех побрали!
До выяснения всех обстоятельств и вынесения вердикта, Тейлора, как злостного, неуправляемого дебошира, изолировали от «нормальных» людей. Поместили, от греха подальше, в отдельную комнату, которая называлась страшным словом «карцер» и запиралась на ключ. Там преступник мог в глухом одиночестве размышлять о том, что будет, если…
когда
обо всем этом узнает отец! И представлять результаты в красках. И, хотя арестанта перевели, ко всему прочему, на скудный паек, состоявший из хлеба и воды, даже этот маленький кусок не лез ему в горло из-за всех переживаний.
Вердикт огласили через неделю: «Изгнать!» А потом вызвали отца.
Граф Дерби, во время того, как на совете попечителей оглашали обстоятельства и приговор, сидел прямой как палка и бесстрастно смотрел перед собой. Ни один мускул не дрогнул на его породистом отрешенном лице.
Потом пэр кивнул поникшему сыну: «Идемте, сударь!» и, более ни на кого не глядя, зашагал к экипажу. Генри, весь пунцовый от стыда и страха, семенил следом на слабеющих ногах, не смея поднять понурой головы. И противная изморозь разливалась по его загривку, многозначительно спускаясь в штаны. Хоть он и уговаривал себя целую неделю до этого, что примет стоически любое наказание. П-а-адумаешь!..