Страница 134 из 216
ГЛАВА 28.1. БОЖЬЯ СПРАВЕДЛИВОСТЬ
***
Когда Генри было двенадцать лет от роду, его отец, граф Дерби, еще не оставил надежды дать сыну приличное образование, дабы сделать из очередного отпрыска потомственного политика. Как-никак сын пэра все-таки, хоть и не старший, но мало ли... Связи и образование, по мнению графа, всегда творили чудеса.
Таким образом, не слишком считаясь с его собственными желаниями, мальчика определили в англиканскую частную школу при Соборе Святого Павла. Традиционно, как и в большинстве других британских школ, ученики во время всего учебного года безвыездно жили в пансионате, и Генри в полной мере пришлось вкусить всю прелесть установленных порядков закрытых учебных заведений для родовитых мальчиков.
Основополагающим и нерушимым правилом было то, что старшие ученики обязаны были «присматривать» за младшими. Со всеми вытекающими отсюда последствиями. А попросту говоря, подрастающие юнцы творили над совершенно бесправными подопечными все, что им только вздумается. Абсолютно законно. Жаловаться учителям было нельзя.
Впрочем, сами наставники тоже ушли недалеко. За любой незначительный проступок следовало унизительное наказание. Публичное, между прочим. Но кто ж им мог это запретить?
Поначалу Генри держался особняком, чувствуя только ужас и пустоту, до постоянных едких мурашек по всей коже, до жгучей боли в груди. Потом, его отпустило, наконец. Немного придя в себя после насильственного внедрения в эти мрачные негостеприимные стены, он свыкся и, благодаря своей извечной открытости, быстро нашел себе приятелей.
Через пару дней он уже вовсю общался и даже неплохо проводил себе время в кругу сверстников, но тут как раз вскрылась новая напасть. Притязания старшекурсников. Особенно это касалось всех тех нескончаемых поручений, когда младшие мальчики выполняли для старших буквально обязанности рабов. Подай, принеси, почеши левую пятку. Да мало ли каких фантазий не возникало в извращенных безнаказанностью головах подростков, над которыми, в свою очередь, совсем недавно точно также измывались «старшаки».
И Тейлор, конечно, уперся. Он не слишком-то одобрял всяческое подчинение, а уж среди ровесников и подавно не приветствовал, всегда отстаивая свои рубежи любой ценой.
В том году, когда Генри поступил в школу, особенно проявлял инициативу один из четверокурсников. Кажется, его звали Стивен... Да, точно, Стивен Боули, сынок одного из глав департамента. Подонок сколотил себе группку рьяных прихлебателей и заправлял, как хотел. С теми, кто посмел сказать хотя бы слово против, случались страшные вещи. Мальчики перешептывались в своих спальнях. Угождали по мере сил. Если случалось проходить мимо, старались не поднимать головы.
Поначалу, Стивен, оценив крепкий бойцовый склад Тейлора, благосклонно начал ему покровительствовать, но Генри оплошал при первом же поручении, когда вполне определенно отказался «начистить рыло» какому-то «сопляку», вдруг оказавшемуся в немилости у Боули.
«За что?» – резонно вопросил Тейлор.
«Не твое собачье дело, хлюпик! Делай, что велено! А не то сам получишь».
Вообще-то, с Генри так разговаривать было нельзя. Потому что результат был однозначным. Он ринулся доказывать подлому ублюдку и всей его милой компашке, кто здесь на самом-то деле чертов «хлюпик». И получил, естественно.
Сначала хорошую взбучку от гнусной шайки, а потом проходивший мимо тьютор всыпал как следует новичку за драку, которую тот якобы учинил. Да еще оставил без обеда.
Дерьмо!
Правда, такая малость ни в коей мере не могла усмирить независимый нрав Тейлора. Благодаря своим сомнительным знакомствам с портовой шантрапой, Генри умел давать отпор и был готов. В результате, после пары случаев, когда наглые требования Стивена закончились жестокими стычками, из которых Генри выходил изрядно потрепанным, но не побежденным, ублюдок со своими прихлебателями вроде как отстал. До поры...
Но однажды вечером, где-то через месяц после появления Тейлора в пансионате, Генри со своим новым приятелем Доном Гудфордом засиделись в библиотеке. Никого себе не трогая, надо отметить, приятели чинно занимались арифметикой. Они уже собирались идти в спальню, когда в помещение ввалилась вся эта мерзкая стая во главе со Стивом.
Ублюдки обрушились на ошеломленных мальчишек молниеносно, всем скопом, зажали со всех сторон, полностью обездвиживая, а потом многозначительно прикрыли дверь, показывая, что планируют устроить малолеткам жестокую расправу. Без свидетелей. Хотя, очевидно, все это делалось для того, чтобы усмирить лишь одного – непокорного новичка.
Потому что бедняга Дональд, напуганный до оцепенения, вовсе и не пытался сопротивляться, безропотно выполняя все то, что ему велели. А Генри, в свою очередь, ничего не мог с этим поделать, потому что, вцепившись изо всех сил в одежду и волосы, его держали двое дюжих старшаков.
Для начала Тейлора заставили смотреть.
У него, в силу своей неуемности, рано познавшего люмпенскую жизнь в трущобах, волосы зашевелились от понимания, что вытворяют с Доном бессовестные гаденыши. Наверняка, та же участь в скором времени планировалась и для Генри…
Благо, несмотря на потрясение, Тейлор никогда не терял бдительности. Улучив момент, когда хватка увлеченных зрелищем подонков чуть ослабнет, он неожиданно рванулся прочь. На удивление, его выпустили. То ли не ожидали такой прыти от мелкого карапуза, то ли сила одуревшего от шока мальчишки оказалась чрезмерна даже для того впечатления, которое производила его крепкая стать.
Правда, потом наглого мятежника сразу же бросились ловить всей волчьей сворой. Генри заметался по комнате, уворачиваясь, а после схватил так кстати притулившуюся возле камина кочергу…
Далее сознание будто отключилось. Ярость, побужденная испугом и омерзением, заполонила его, полилась через край. Он помнил лишь ошарашенные, искаженные страхом лица, а еще это приятное ощущение упругости, когда его нечаянное оружие врезалось смачно в тела обидчиков, и, вместе с тем, разносившиеся крики чужой паники и боли.
Кажется, Стивен с воплем схватился за плечо. А еще один – Бен – упал, зажимая затылок рукой. Между пальцами поверженного обидчика сочилась кровь. Благо, Тейлору хватило самообладания не ударить лежачего железякой еще раз. А то наверняка убил бы. Хотя пару раз он позволил себе пнуть гнусного выродка в живот, ощутив при этом какое-то неведомое ему доселе наслаждение.