Прятки с тенью

Вскоре ступени кончились, дальше коридор шел прямо. К счастью, здесь тоже горело несколько тусклых лампочек, освещавших сырые каменные стены с прикрученными к ним электрическими проводами и ржавыми трубами.

Обычный подвал, какие есть под каждым старым домом в нашем городе.

Я шла вперед, неуверенно вглядываясь в темноту.

Так я прошла метров пятьдесят, когда коридор разделился на два.

Я достала пергаментный листок, с трудом разглядела рисунки при тусклом свете и убедилась, что там тоже обозначена развилка и стрелкой отмечен левый коридор.

Ну, по нему я и пошла дальше.

На мою беду, лампочек в этом левом коридоре не было, так что с каждым шагом становилось все темнее и темнее.

Я шла уже почти на ощупь и подумывала о том, чтобы вернуться, но тут коридор привел меня в довольно большое квадратное помещение с низким сводчатым потолком. Большая часть этого помещения была завалена обломками мебели и еще каким-то старьем.

Стены комнаты терялись в темноте, и без дополнительного источника света нечего было и пытаться продолжать мои поиски.

Слева от входа я с трудом разглядела торчащую из стены суковатую палку, конец которой был обмотан промасленной ветошью – самый настоящий факел, какими освещали средневековые замки и подземелья. Правда, чтобы зажечь факел, нужны спички, но их-то как раз у меня и не было.

На всякий случай я пошарила на каменном полу возле факела..

Чудеса продолжались: я нашла заржавленный железный предмет странной формы, а рядом с ним – неровный каменный обломок.

До того, как устроиться ассистентом режиссера на шоу «Выбери меня!», я собиралась работать в другом проекте. Рабочее название было не то «Остаться в живых», не то «Выживает сильнейший», я уж не помню. Там члены группы должны были выживать, но не на необитаемом тропическом острове, где с пальм падают кокосы, а в лесу растут бананы, а в нашей средней полосе, в глубинке, далеко от деревень и вообще какой-либо цивилизации. Проект собирались осуществить в июне, когда грибов и ягод еще в помине нету, а в лесу растет только дикий щавель и симпатичная кисленькая травка под названием заячья капустка.

Был у нас приглашен один пожилой дядечка-консультант. Он заявил, что знает двадцать четыре вида трав и корешков, которые можно есть без ущерба для здоровья, а также учил наших добровольцев зажигать костер из сырых дров без спичек. Целую лекцию посвятил всем этим способам, долго распинался про палочки, камушки и солнечных зайчиков. Проект закрыли – показался очень сложным и неинтересным. Одно дело – необитаемый остров в тропических широтах, и совсем другое – кормить комаров в шалаше из березовых веток, жевать траву и лазить по деревьям в поисках птичьих гнезд на предмет отложенных яичек. Птичек вообще жалко!

Того дядечку я больше не видела, но запомнила кое-что из его рассказов.

Так вот, эта штука, железка и каменный обломок – устройство, при помощи которого наши предки добывали огонь, и называется оно кресалом. С умом у меня не очень, зато память хорошая.

Правда, пользоваться кресалом мне никогда не приходилось, но уж если первобытные люди могли..

Я подняла кресало и кремень, поднесла к факелу, ударила раз, другой, третий..

На четвертый или пятый раз мне удалось высечь искру, но ее не хватило для того, чтобы воспламенить факел.

Но я не сдавалась, била кресалом по кремню снова и снова – и наконец, после тридцатого или сорокового удара, сноп оранжевых искр попал на промасленную ветошь, и факел вспыхнул, озарив подземелье неровным багровым пламенем.

От этого неровного, колеблющегося света все помещение приобрело какой-то зловещий, фантастический вид. По углам зашевелились уродливые тени, как будто там прятались призраки давних обитателей старинного особняка, раздраженные и обеспокоенные моим вторжением в их тайное убежище. Чуть в стороне от факела из стены выглядывало какое-то чудовище с оскаленной мордой..

Я невольно попятилась, испуганно вглядываясь в живую багровую полутьму.

Факел затрещал и вспыхнул ярче. Багровая тьма отступила, и то, что показалось мне злобным чудовищем, оказалось высеченной из камня трагической маской со скорбно опущенными углами рта и темными провалами глаз.

Точно такой же, как та, что нарисована на листе пергамента из старинных часов..

Возле того рисунка была надпись: «Bocca della Verita».

Я вспомнила солнечный день в Риме и очередь туристов, выстроившихся перед каменной маской, чтобы запустить руку в «Уста истины» и испытать короткое ощущение сладкого детского испуга – что, если каменные уста и впрямь сомкнутся..

Кто бы ни написал эти слова на куске пергамента, наверняка он имел в виду, что нужно поступить с этой маской так, как с «Устами истины», – запустить руку в трагически перекошенный рот..

Мне было страшно, но если я преодолела столько препятствий, чтобы попасть в этот подвал и увидеть каменную маску, нужно было довести дело до конца.

Я затаила дыхание, как будто собиралась броситься в ледяную воду, и, вытянув руку, погрузила ее в каменные уста.

В подвале было холодно, но меня бросило в жар от страха – что, если каменный рот и правда сомкнется? Я представила хруст костей, льющуюся кровь, представила, что буду долго и мучительно умирать в этом подвале, беспомощная и одинокая..

Рот маски оказался неожиданно глубоким, моя рука вошла в него по локоть, прежде чем уперлась в стену. Точнее, не в стену.

Моя ладонь легла на холодную металлическую рукоятку, что-то вроде старинной дверной ручки.

Оставалось только повернуть эту ручку.

Но в какую сторону ее повернуть – направо или налево? По часовой стрелке или против?

Десятки мыслей пронеслись в моей голове за долю секунды.

На пергаменте написано по латыни: «Bocca della Verita».. и тут я вспомнила, что нам говорила та самая экскурсоводша, которая водила нас по Риму. Ей казалось мало просто показывать нам Вечный город, она пыталась нас попутно просвещать, и когда привела нас к этим самым устам, сообщила, что на большинстве европейских языков истина, правда и правая сторона – синонимы. Как в русском «правое дело» и «правая рука». Прошло столько лет, а я это все еще помню! И надо же – такие бесполезные, на первый взгляд, сведения пригодились!

Я перестала колебаться и решительно повернула рукоятку по часовой стрелке..

И тут же раздался глухой скрип, каменная стена справа от маски раздвинулась, в ней открылся темный проем.

Я поспешно вытащила руку из уст истины, шагнула к открывшемуся тайнику и заглянула в него.

Там лежал массивный футляр из красного дерева.

Неужели это то, о чем я думаю? Неужели это то, за чем больше двухсот лет охотились десятки людей, – бесценное ожерелье, изменившее судьбы Франции и всей Европы, ожерелье, из-за которого несчастная Мария-Антуанетта взошла на эшафот?

Я протянула руки и взяла футляр.

Он был довольно тяжелым.

Сбоку на нем была маленькая золотая задвижка, и я, затаив дыхание, отодвинула ее, откинула деревянную крышку..

И на мои руки словно вылился поток холодного волшебного света.

В подвале стало светлее от тысяч ослепительных искр. Их отблески рассыпались вокруг, затопив и преобразив мрачное помещение, превратив его в сказочную пещеру Али-Бабы.

Я никогда не видела северного сияния, но почувствовала себя так, как будто все звезды северного неба упали в мои ладони, озарив и ослепив меня своим нестерпимым холодным светом.