Страница 94 из 2296
С грохотом колес, со свистом и криками поднятая туча пыли приближалась к нам и к сошедшему с рельс поезду, к его лежавшим на боку и оставшихся стоять вагонам.
У паровоза кочегар бинтовал разорванным на полосы исподним голову обалдевшему машинисту, поглядывая на безжизненно застывшее в пяти шагах тело помощника — его при падении выбросило из тендера и убило при ударе об землю.
Бойцы обдирали трофеи — мы перестреляли четыре десятка сопровождающих, не дав им сообразить и как следует выстроить оборону. Даже успей австрияки залечь, «манлихеры» против семи пулеметов не вытянули бы.
Я прошелся вдоль состава, разглядывая разбитые и целые вагоны, россыпи золотого зерна и разбросанные тут и там тела. Наклонился, подобрал кепи, которое мои давние друзья-реконструкторы называли «гансовкой», ковырнул пальцем латунную кокарду с буквами FJI. Странно, дедунюшка Франц-Иосиф уже года полтора как помер, а кокарды до сих пор не сменили. Хотя у Кайзеровской и Королевской армии наверняка хватало забот поважнее.
Солдат лежал, неестественно вывернув руки, как брошенная и сломанная деревянная игрушка. Две дырки на спине и отстреленная погонная пуговица — резануло пулеметом. Вспомнил рассказы Гашека про австрийскую форму, посмотрел вплотную — точно, на правом плече под погоном валик, чтобы ружейный ремень не соскальзывал, а левый погон раза в два длиннее привычного, чтобы при необходимости пристегивать шинельную скатку. Разумно, да повстанцам такое без надобности — это в строю на параде важно, чтобы все под одним углом, а нам до парадов еще дожить надо.
Когда я проходил мимо, машинист поднял бинтованную голову и горько спросил:
— Что ж вы, люди, робите? Миколу убили, добрый хлопец был, жениться думал…
В груди защемило. Попутные жертвы неизбежны, но такое хорошо осознавать издалека, в тиши кабинетов, а не вот так, лицом к лицу с горем.
— Извини, дядька. Мы не хотели, война…
— Не хотели они… — он безнадежно махнул рукой и скривился.
У хвоста вагона бахнули два выстрела — видимо, добили раненых. Кочегар посмотрел на меня исподлобья:
— Что, нас тоже кончите?
— С чего вдруг? — аж замер я от удивления. — Вы свои, мы путейских не трогаем.
— А Микола?
— Несчастный случай, — скрипнул я зубами. — И так скажу, то ли еще будет, это только цветочки, хлебнем мы войны по самое горло.
— Умеешь обрадовать.
— Какой есть.
А вокруг кипела ожесточенная работа — возчики и хлопцы отряда перекидывали мешки с зерном в телеги, обгладывая эшелон, как стая пираний сдуру залезшего в реку бычка.
От первых отъехавших повозок, груженых хлебом, весть разнеслась по ближайшим хуторам и селам, оттуда на праздник халявы ринулись новые возчики:
— Що тут сталося?
— Та хлопци Махна нимецькый потяг з хлибом завалылы! Нагрибай, скилькы можеш!
— А нас не прогонят?
— Так Нестор сам поклыкав забыраты!
— От добрый батьку, про народ думае!
При виде рассыпанного и затоптанного зерна новоприбывшие сперва болезненно кривились и даже пытались собрать его заскорузлыми ладонями, но потом общий азарт овладевал ими, бросая к не опустевшим до конца еще вагонам.
Две телеги, поданные к последнему вагону, спутались оглоблями и постромками, дергались и ржали лошади, а возчики уже схватились за грудки:
— Куда лезешь, бисов сын??? Моя очередь!
— Брешеш, моя черга! Здай назад!
— А ну, прекратить! — рявкнул я, но был послан в два голоса, но по одному адресу
Меня как ужалило — из-за лишнего мешка халявы готовы друг другу глотку порвать — и я наотмашь хлестнул нагайкой, задев обоих.
Рубаха на плече одного лопнула, вспух красный рубец.
Этого хватило — больше никто не рвался нарушить порядок, только косились настороженно.
Покрикивали возчики, высвистывали кнуты, хлопали от встряски пустые мешки, шуршали лопаты. Мужики изнывали в работе, рвали последние силы, как на току в пору обмолота — больше, больше, еще больше! Над составом вились в воздухе полова и пыль, коричневой коркой оседая на потных телах.
Серые кучи мешков и золотые горки зерна стремительно таяли, дошло до подбора остатков.
— Опанас, гляди, ты с землей сыпешь!
— Ничого, потим провию! — жадно загребал широкими махами Опанас.
Вот так бы всегда — васильковое небо, жаркое солнце, кипучая работа и море хлеба…
Но нет.
Со стороны Чаплино донеслась пальба — не иначе, посланные на проверку дрезина или разъезд влетели в одну из двух засад, перекрывших железку и проселок.
— Люди! — я вскочил на ближайшую телегу. — Увозите быстро, немец идет, мы долго не удержим! Давай, пошел, в Чаплино не суйтесь!
Долговязый Мирон дрожащей от перенапряжения рукой пошарил в кармане, выудил кисет и только с третьей попытки свернул цигарку, просыпав половину табака. Чтобы прикурить, он плотно прижал локти к бокам — так огонек меньше гулял, и он справился сразу. Затянувшись, выдохнул густой дым:
— Дякуем, батько! Не забудем, коли допомога нужна — спытай на Вовчанском хуторе Мирона Архипова.
Немцы добрались до места крушения только часов через пять. Зерна вокруг поезда осталось на две жмени, да что там зерна — запасливые селяне поснимали с разбитых вагонов железные детали и даже поломаные доски, хорошему хозяину все сгодится.
Был эшелон и не стало эшелона.
Раскатанные десятками телег колеи расходились в разные стороны — ищи ветра в поле! Даже сидевшие среди обломков кочегар и машинист не могли ничего толком сказать — первый мычал, изображая контуженного, а второй только и выговорил, что гепнуло его о землю, очухался, когда уже все закончилось.
В Дибровском лесу на берегу Волчьей заседал штаб — разбирали налет.
— Как оповещение прошло?
— Добре, Нестор, — грыз травнику Голик. — Лучше всех хлопчики молодые справились, они шустрые.
— Молодые — это как?
— Лет по шестнадцать-семнадцать. Глазастые, не устают.
— Надежные?
— Пока ни один не провалил задание и не проболтался.
— Это хорошо, вы самых лучших проверьте и в подпольную работу включайте.
Голик и Задов снисходительно переглянулись и уставились на меня, излучая смесь иронии и добродушия: не учи ученых.
— Ладно, ладно, не таращьтесь, что старшие?
— У дидков и дядек работы полно и отговорок полна кишеня, — проворчал Задов.
— Ну да, — ухмыльнулся Вдовиченко. — Как зерно дармовое разбирать, так всю работу позабыли.