Страница 69 из 2296
Мы мирные люди…
18 Февраль 1918, Гуляй-Поле
Собственный поезд имени Батьки Махно собрали из того самого вагона первого класса, что нам подогнали в Юзовке, нескольких теплушек поприличнее, немедля переоборудованного под штаб вагона-ресторана, незнамо как застрявшего в Чаплино, и двух блиндированных платформ.
Их добыли Вдовиченко с Белашом в походе на Бердянск и Мариуполь. Вернулись они довольные, как два кота, нашедших лаз в подпол со сметаной. Города-то портовые, пусть не Одесса или там Архангельск, но все-таки. Немало имущества Кавказского фронта при отступлении вывезли из Трапезунда морем, из него некоторая часть пришлась на долю азовских городов. Так что и нам немножко досталось, в том числе изрядно мануфактуры. Пусть она предназначалась для пошива солдатской и офицерской формы, кого это волнует, когда другой нет? Вон, под тем же Архангельском бабы без тени сомнения употребили на пошив юбок шерстяные килты, оставшиеся после английских оккупационных сил.
Из Бердянска вывезли немало боеприпасов, полтысячи винтовок, несколько пулеметов, пять автомобилей (хотя мы не знали, что с одним-то делать) и…
— Два аэроплана, Нестор! — дергал себя за ус Вдовиченко.
— Фарман Эф-30 и Фарман Эм-Эф-11, — флегматично подтвердил Белаш, сверившись со своими записями.
— А кто на них летать будет, а, Трофим? А бензин? Там же авиационный нужен…
— Бензину, Нестор, мы тож взяли. А летать… — Вдовиченко потупился, — … летать некому, потому и не взяли.
Слава богу, а то еще один чемодан без ручки!
— Зато два броневика привезли! — воспрял Трофим.
— А водителей?
— Найдем! Это же не аэроплан!
С моей точки зрения по сложности управления автомобили 1918 года мало уступали аэропланам 1918 года, а то и стояли на равных. Еще когда штатный шофер удачно потерялся в Киеве, я по возвращении залез в авто, намереваясь показать класс и лихо рулить по району, но хрен там. Букет из рычагов, загадочная четвертая педаль, кнопки, тумблеры и рычажки по всей торпеде, стрелки непонятно что показывающих приборов (спидометр и тахометр отсутствовали начисто) не оставили шансов. Автомобилист из меня так себе, тем более сам водил машину с механической коробкой всего года полтора, а потом пересел на автомат. А последние годы меня вообще возили, так что автотриумфа не произошло, чудо итальянского дизайна скучало в гараже, то есть в сарае.
Хотя идея с аэропланами любопытная.
Но как поступить с броневиками? Тащить ой как тяжело, бросить ой как жалко! Это же по нынешним временам и обстоятельствам натуральная вундервафля!
— И что с ней делать, Трофим?
— Пока на завод Кернера поставим.
— А немцы придут, им достанутся?
— Я тут вот что подумал, Нестор, — мягко перебил Белаш. — Оружие, двигатели, колеса и прочее ценное снять и попрятать, а коли спросят, то отвечать, что доставили для ремонта, да так и бросили.
— И какой в этом интерес?
— Немцы-то не навсегда, ты же сам говорил, что полгода и фьюить, — Белаш взмахнул рукой, показывая, как именно немцы «фьюить». — А мы броневики обратно соберем.
Что-то я сомневался, что такой фокус у нас выгорит, но как иначе спрятать две здоровенные бронедуры, не представлял. Это же не пулемет, который можно закопать на огороде и даже не ящик с золотом и валютой.
Но проблемы, как известно, следует решать по мере поступления. Броневики отставили в сторону, занялись блиндированными платформами. Ничего особенного — одна, судя по надписям на немецком, трофейная, в броневых листах на заклепках, вторая самоделка. Из шпал сложена «избушка», поверх обшитая котельным железом. Обе открыты сверху, обе имеют площадки под орудия — вот мы и придумывали, что туда взгромоздить. Сошлись на французских Шнайдер-Крезо, взятых в Мелитополе — они потяжелее, пусть их железный паровоз таскает, а не лошади.
Туда же решили впихнуть по два «максима» на площадку, на том и завершили. Коли мы еще где броневагон или два добудем, а еще лучше, бронепаровоз — соберем настоящий бронепоезд, а пока так.
— Мы тут еще… — начал извиняющимся тоном Трофим, когда разобрались с поездом Предволсовета.
Первым делом я заподозрил, что на меня сейчас свалится очередная громадная каркалыга — нечто внушительное, но бесполезное и сложное в обслуживании, но в этот раз действительность меня пощадила.
— Офицерика мелитопольского привезли.
— Кого?
— Что склады охранял.
— Так что ж молчите, давайте его сюда!
Подпоручик Нижняковский явился по всей форме — перепоясанный желтыми ремнями, с револьвером в кобуре, при шашке и даже с уставным свистком в специальном карманчике на портупее. Но без погон и кокарды.
Он щелкнул каблуками, кивнул всем сразу и Татьяне персонально, размотал башлык и аккуратно повесил в угол папаху и офицерскую шинель. Ну точно — почти мальчик, лет девятнадцать, а то и восемнадцать, даже усы бреет, поскольку не очень растут.
— Могу я видеть председателя Совета Махно?
— Это я, — поднялся из-за стола, протягивая ладонь.
— Как же, как же, помню, особо уполномоченный Михненко, — сощурил он левый глаз, — так и думал! Меня Юрием зовут.
— А по батюшке?
— Владимировичем, но это лишнее.
— Украинською розмовляете?
— Так, але бильше росийською.
— Вот и отлично.
Подпоручика определили в помощь Савве — начальником милиции в Пологи. Там движуха, там нужен человек, который не дрогнет и при необходимости сможет изобразить хоть красного, хоть белого, хоть самостийника.
Мы же закончили втаскивать орудия на платформы, и личный поезд повез меня на север, на станцию Лозовая, по вызову Артема. Нет, не только меня — там планировалось расширенное совещание комсостава (хоть таких терминов в Красной гвардии пока не водилось, кругом голимая партизанщина) Южного революционного фронта по борьбе с контрреволюцией. Совещание, разумеется, тоже революционное, и речи революционное руководство будет держать непременно революционные. От неумеренного употребления где надо и где не надо этого слова, как и его антонима, меня уже потряхивало, да что поделать — такие времена.