Страница 63 из 2296
— Да ты объясни толком! Что за румыны, откуда?
— Так австрияки Румынию подмяли, армия и беженцы отступили. А эти с тамошнего патронного завода, вот их на Луганский и пристроили. Рабочих-то многих на фронт забрали, а патроны делать надо.
Перед нами появились жестяные кружки, миска с нарезанным хлебом, заткнутый тряпицей бутылек подсолнечного масла, крупная соль и давно остывшая вареная картошка. На плите загудел чайник, Лева бросил в него заварку и сдвинул с огня.
— А сейчас там патронами поживиться можно? — я ухватился за поданную кружку.
— Не, — цыкнул Задов. — Тамошняя Красная Гвардия все в Харьков вывезла. Говорят, миллионов тридцать патрон или около того.
— И откуда ты все знаешь? — принял и свою кружку Белаш.
— Слушаю, думаю, сравниваю, снова думаю. Так-то люди приврать любят, лучше нескольких порознь спрашивать. Селедку будете? — Лева показал завернутые в газету две рыбьих тушки.
Мы отказались — Белаш вовремя предупредил, что от нее пить хочется, а в отхожее место на дворе не набегаешься, холодно.
Совсем в ночь вернулись разведчики Дундича, уставшие и мрачные. Новости принесли неутешительные — калединцы накапливают силы на другом берегу, вчера и позавчера в рудничных поселках повесили и зарубили около тридцати человек «красных», в Мушкетово, по слухам, сбросили в ствол шахты пятерых, из них двух женщин.
Вдовиченко, услышав такое, отправился обходить роты, Белаш тоже, ну и я до кучи. В командование особо не лез, пусть ребята в несложной ситуации тренируются. Упирал больше на главное в бою — слушать команду и не боятся. Везде рассказывал о происходящем «на том берегу».
Спать улеглись заполночь, вповалку, укрывшись верхней одеждой, но никому это не мешало, до той поры, как за окном в предрассветной тишине гулко щелкнул первый выстрел. Тут же дробью посыпалась заполошная пальба.
Мы повскакивали, в тесноте хватаясь за одежду, первым управился Лютый и сразу же метнулся на улицу:
— Гляну, що там.
Да мы и так, едва застегнувшись и выскочив на улицу, видели, что суматоха поднялась знатная. Всполошенные красногвардейцы бежали, казалось, во все стороны разом, только Вдовиченко и Дундич орали «В ружье!» и разводили бойцов по взводам и ротам.
От Кальмиуса донеслась тарахтелка пулемета, через пять минут до нас добрался на добытой незнамо где подводе, гремевшей всеми сочленениями, морячок из сторожевого отряда:
— Сыпят из пулеметов!
— Кто, откуда, сколько? — рявкнул Вдовиченко.
Морячок сбил на затылок бескозырку, дохнул паром, секунду подумал и более обстоятельно доложил:
— Валят от Мушкетово на дамбу и Веселый хутор, Полонский считает, что три с половиной-четыре сотни, при пяти пулеметах.
— Орудия есть?
— Вроде нету.
Пошуршав картой, Вдовиченко распорядился выдвигаться к позиции, но при этом остановил Вертельника:
— Борис, бери все десять «люйсов», бери конную полусотню, скачите в обход, чтоб через час были вот здесь. Трубу видишь?
Мы все невольно повернулись в указанную сторону. Труб над заводом Юза торчало несколько десятков, у каждого цеха штуки по три-четыре
— Какую?
— Крайнюю, квадратную!
— Ага, вижу.
— Как на ней красный флаг подымем, бей их во фланг.
Калединские цепи, увязая в снегу, надвигались на Юзовку. Позади нас выл заводской гудок, первая суматоха и растерянность уступали порядку.
Из-за одноэтажных домишек доносился трубный глас:
— Давай, давай, живо! Пулемет направо, чтоб в улицы не прорвались!
Грохотали каблуками по мерзлой земле красногвардейцы, волокли пулемет и укладки с патронами, залегали в снег прямо на околице, метрах в двухста от речной низинки.
Промчался всадник. Впереди неразборчиво прокричали команду, клацнули вразнобой затворы. Сзади с матюками катили в улицу две пушки, у одной невыносимо скрипело колесо.
Стрельба ширилась, сливалась в однородный гул, изредка перебиваемый торопливыми строчками пулеметов.
— А, зараза, чтоб тебя черти взяли! Куда прешь?
Невысокий человек в ладной шинели и башлыке, не иначе, из бывших офицеров, орал на двух рабочих со снарядным ящиком, чуть не сшибивших его на землю.
Наши цепи залегли выше морячков и красногвардейцев, но в бой пока не вступали.
Мы с Лютым тоже пристроились среди своих, чуть позже к нам присоединились Вдовиченко и Белаш. Вставало солнце, его приглушенные дымкой лучи били нам прямо в глаза.
Пальба на Кальмиусе то затихала, то вновь разгоралась, разве что перемещалась с одного участка на другой, но из передовых цепей уже потихоньку сваливали красногвардейцы, уж больно точно стреляли калединцы.
Вдовиченко все больше ерзал, наконец, не выдержал и попросил Лютого:
— Слетай к пушкарям, подгони их, будь ласка, а то собьют наших раньше времени.
Сидор вопросительно посмотрел на меня, дождался кивка и тут же скользнул в улицу.
Несмотря на холодок внизу живота, я воспринимал происходящее несколько отстраненно, словно все происходило не со мной. Не пугали выстрелы и крики, кровавые капли на снегу, которые тянулись за уходящими в тыл ранеными, не раздражал кислый пороховой дым и суетливые крики командиров…
Калединцы подтянули еще пару пулеметов и не давали поднять головы, пока их атакующая линия подбиралась к замерзшей реке все ближе.
— Да что же они тянут! — в сердцах бросил Трофим, оглядываясь на город.
Вдоль улицы звучно бахнуло, над головой с визгом пролетел снаряд, перед наступающими цепями встал оранжевый куст разрыва.
— Давно бы так…
Второй разрыв взметнулся метров на двести левее и дальше, но калединцы как шли в рост, так и продолжали, постреливая на ходу. Их пулеметы выбивали фонтанчики из снега, протягивая белые цепочки слева направо и справа налево, время от времени задевая кого из лежащих на позиции. Все, кроме отчаянных матросов, понемногу отползали назад, подальше от смерти.
Просвистел третий снаряд, басовито разорвался почти на цели, заставив на секунду замолчать обе стороны.
— На штыковую добраться хотят, — заключил Белаш. — Флаг не пора ставить?
Вдовиченко еще раз оглядел ползущих в тыл красногвардейцев, бешено стрекочущий пулемет матросов, несколько черных фигурок, упавших на снег и выдохнул:
— Пора.
К заводу помчались трое посыльных, чтоб наверняка.