Страница 50 из 2296
Зато мало-помалу складывалась у нас штабная структура. Дундич принял на себя все кавалерийские дела, Белочуб очевидным образом стал начартом, на Крата свалилось все тыловое обеспечение, Голик тянул разведку и контрразведку, Белаш и Вдовиченко покамест вдвоем замещали начальника штаба и начальника оперативного отдела, Савва Махно незаметно стал комендантом штаба, а я водил руками весь процесс. Даже Лютый, самый младший из нас, и то получил штабную должность моего адъютанта.
В качестве территориально-административных органов пока неплохо справлялись Советы, надеюсь, так будет и в дальнейшем. А вот с Культпросветом уже припекает, да только некому поручить, разве что рискнуть и поставить Агафью Кузьменко? Так-то она в гимназии привыкла с малолетними хулиганами управляться, может, и с хлопцами справится? Хотя есть у нее большой минус — «Просвита». Вот хоть ты тресни, все мы с ее точки зрения должны говорить и писать на украинском, даже несмотря на уйму народа, которая предпочитает говорить на суржике или на русском, и что никого, кроме записных украинцев, это не волнует.
Ничего, приедет Аршинов, займется Культпросветом. Только вот когда? Хорошо бы пораньше.
Еще пустовали вакансии начмеда и начсвязи, никто толком не занимался учетом личного состава и вооружений, а также транспортом. Нет, паровозами и вагонами неплохо рулил Липский, но ведь нам потребуется немаленький обоз…
А там дело и до трибунала дойдет. Вот не верю я во всеобщую благодать — это сейчас, пока нас не давят со всей силой, люди ведут себя прилично, и то приходится время от времени одергивать. А что будет, когда начнется маневренная война на самоснабжении? Да еще поверх давней и успешной пропаганды анархизма, многими понимаемого слишком вульгарно? Вот хоть ты тресни, а придется вводить трибуналы и некий суррогат власти! Армия, структура по определению иерархическая, никак с чистым анархизмом не стыкуется.
Подготовку к налету цыган на Мелитополь полусформированный штаб, тем не менее, провел бодро, лихо и с некоторым молодечеством — чай, не в первый раз! Основной затык вышел с зимним обмундированием — летом более-менее однородно одеть несколько сотен человек куда проще, а уж носить что рубаху под пояс, что гимнастерку под ремень всем привычно. Сейчас же войско в кожушках, бекешах, тулупчиках с редкими вкраплениями шинелей, да еще в кудлатых шапках на многих выглядело сущей бандой. Даже красногвардейские отряды товарища Богданова смотрелись приличнее за счет преобладания бушлатов и пальто.
Выход нашли во временном изъятии шинелей запасного батальона — он почти прекратил существование как воинская единица. Некоторые офицеры и унтеры, плюнув, разъехались — кто по домам, кто на Дон, остальные прекрасно себя чувствовали в приймах.
Но даже в шинелях видок еще тот — ее же надо привыкнуть носить, иначе толстое сукно стоит колом, что очень хорошо видно на новобранцах. По одному внешнему виду в годы моей службы легко отличали «дедушку» от «духа» — у первого форма пригнана и сидит ладно, у второго топорщится в самых неожиданных местах.
Ничего, балаклавы наденут, никто внимания не обратит на шинели дыбом.
Вторая загвоздка, с печатями для левых мандатов и предписаний, разрешилась довольно быстро — вокруг десятками и сотнями возникали новые организации, так что заказ на несколько печатей Александровского и Екатеринославского Советов и Ревкомов выполнили без вопросов. Вот с печатями симферопольскими и вообще Таврической губернии, а уж тем более харьковскими и Совнаркома УНРС, дело чуть не встало, но Крат и Вдовиченко подняли старые, дореволюционные связи и нашли тихого мастера. Моня Нахамкес посмотрел на нас печальными глазами и переспросил на всякий случай:
— А вы точно из Харькова?
— Точно-точно, не сомневайтесь!
Он недоверчиво покачал головой, но печати исполнил на загляденье и за вполне разумную плату. Мне даже показалось, что настоящие штампы Совнаркома похуже, чем у нас.
Пока там резали печати, а Белаш и Вдовиченко готовили нашу «пехоту», я отправился посмотреть на другие рода войск.
Хозяйство Пантелея Белочуба уверенно опознавалось по облепившим все плетни ребятишкам, завороженно наблюдавшими за возней расчетов возле самых настоящих пушек.
— Орудия с передков снять!
Свеженабранные номера ухватились за балку лафета, приподняли ее, в толчее отдавили друг другу две ноги, зашипели, матернулись сквозь зубы, но с крюка сняли.
— Орудие к бою! Передок в укрытие!
Ездовой потянул за уздцы флегматичного саврасого конька, за ним стронулись остальные и уволокли двуколку за ближайший сарай.
— Куда, едрит твою! Кто походный стопор снимать будет? Чехлы, чехлы складывать правильно! Чумак, еще раз уронишь прицел — выгоню!
Один из «артиллеристов» шикнул на ржущих пацанов, а когда это не помогло, крикнул:
— Пашка! Матери скажу!
И вихрастого Пашку как сдуло.
Расчет развернул орудие и по команде выстроился рядом. Белочуб прошел кавалерийским шагом, заложив руки за спину.
— Уже лучше. Давайте, хлопцы, по порядку, кто что не так сделал?
Первый номер, тот самый, что шугал Пашку, простецки шмыгнул носом и задумался.
Я же тихонько повернул коня, чтобы еще больше не смущать учеников Пани, и легкой рысью поскакал за околицы, где упражнялась команда Дундича.
В его случае все осложнялось двойной подготовкой: в первую очередь лошадей, а уж потом людей. Но ему сильно помогали те казаки, что решили прибиться к нам после разоружения в Александровске, тем более что они сохранили своих выезженных коников.
Крестьяне к лошади привычны, многие умели ездить без седла, лошади в массе своей хозяев слушались и даже понимали некоторые команды, но дальше начиналась новое и неизведанное: осаживание — движение назад, принимание — движение боком, траверсы — движение с изгибом корпуса.
А еще повороты на месте, на шагу, на рыси, остановки с разворотом… Много чего должна уметь (и немедленно выполнять по команде!) строевая лошадь, и с ней много должен уметь всадник.
— Ну как оно? — я подъехал к Дундичу, следившему издали за работой казаков с будущими конниками.
Среди ближних я с удивлением разглядел двух матросов, и если один из них чувствовал себя в седле весьма уверенно, наверное, из сельских жителей, то второй представлял поговорку «корова на заборе», но упрямо держался за повод и выполнял команды, стиснув зубы. Дундич тоже смотрел на него и ответил не сразу:
— Ние лоше, неплохо.