Страница 49 из 2296
Как я очень это богатство люблю и уважаю!
Декабрь 1917, Гуляй-Поле
С пополнением этим случилась первое наше нелюбие с большевиками — я-то и так хорошо знал, что это за партия и что под их знаменем будут вытворять еще несколько десятков лет, но остальные мои товарищи пока что считали власть блока коммунистов и левых эсеров вполне революционной. Тем более что все большевики на словах изумлялись, восхищались и радовались нашим действиям, прямо как Дейла Карнеги начитались.
— Телеграмма из Александровска, — передала мне листок Татьяна, когда мы, радостные от успешного дела, вернулись в Гуляй-Поле и ввалились в Совет.
— Зачитай, пожалуйста, всем, — я плюхнулся на лавку, сдирая с себя бекешу и портупею с кобурой.
— Ревкому Гуляй-Поле тчк, — начала звонким голосом Татьяна. — Все отобранное разоружении казаков немедленно перевезти распоряжение штаба Красной гвардии Александровскому Ревкому тчк Все оружие винтовки зпт бомбометы зпт пулеметы особенности орудия предназначено вооружению революционных отрядов Южного фронта борьбе контрреволюцией тчк Исполнение донесите тчк Богданов.
— Та воны що там, ох… — взвился Лютый, но вовремя спохватился и после едва заметной паузы закончил: — … ренилы?
Остальные поддержали его согласным гулом.
— Ну что, атаманы-молодцы, — устроился я за столом, — что делать будем?
— Дулю им с маком, а не оружие, — громыхнул Трофим Вдовиченко. — Как под пули, так все вместе, а как трофеи делить, так без нас? Хрен им!
Белаш, Савва, Крат, Дундич, Голик и другие вербально и невербально выразили полное согласие с тезисом. Не было разве что Белочуба — он наседкой вился над трехдюймовками, определяя их «на постой» в один из амбаров села.
— Тогда надо сочинить ответ.
— Це мы разом! — завопил Сидор, наверняка намереваясь выдать нечто в духе приснопамятного письма запорожцев турецкому султану.
Все сгрудились у стола, раскрыли рты и медленно их закрыли — за спинами чихнула Татьяна. Запорожские эпистолярные изыски в ее присутствии исключались начисто.
Появление в Гуляй-Польском Совете воспитанной и образованной «барышни из города» постепенно облагораживало наш преимущественно мужской коллектив и содействовало исправлению нравов. Никто уже не рвался, примчавшись из поездки по волости, стянуть промокшие сапоги и развесить портянки на печке. Все тщательно следили за вылетающими изо рта словами, брились по утрам и причесывались. Я даже пару раз унюхал фиалковый вежеталь — не иначе, парни повадились посещать нашего городского цирюльника Рахмановича.
Да что там вежеталь и портянки! Наглядевшись на беленький платочек из батиста, которым Татьяна аккуратно вытирала носик, они перестали сморкаться на пол в Совете и даже завели себе носовые утирки невообразимых, неописуемых расцветок! Возникло даже соревнование, у кого платок больше — выиграл его Лютый, как-то раз вытащив из кармана нечто красное в белую клеточку. Платок его, будь он чисто красным, мог бы сойти за флаг небольшого, но шибко революционного отряда, а так легко сгодился бы на скатерть.
— Нам, товарищи, — скрипнул Крат, — надо овладеть психикой крестьянства, развить и поддержать в нем дух свободы и независимости. А для этого потребно создавать вооруженные силы труда, что без оружия невозможно.
— Предлагаешь так и написать? — прищурил глаз Белаш.
— Ну, прямо так нельзя… Надо обходительней.
— Танечка, — Савва развернулся к Татьяне, — будь ласка, напышы нам цыдулку, як ты вмиеш?
В пять минут ей пересказали события прошедших дней и наши резоны, она кивнула и присела сбоку от «ундервуда».
— Тилькы тией зброи все одно мало! — припечатал Савва. — Треба разив у пять бильше!
— А где столько взять? — вздохнул Белащ.
— Так у Мелитополи! — влез Лютый, но смешался под моим взглядом и спрятался за спины товарищей.
Планирование мелитопольской акции я собирался провести в узком кругу, чтобы известие раньше времени не разошлось. Но импульсивный Сидор, которому я погрозил кулаком, брякнул при всех. Ну да что ж теперь поделаешь, слово не воробей, придется начать разработку операции, о которой знает дюжина человек.
Пока Татьяна мусолила карандаш и черкала на листочке, мы прикидывали наши действия — для начала срочно доразведать тамошние склады, что поручили Голику и недавно побывавшему в Мелитополе Лютому. Потом связаться с Федором Липским в Пологах, поскольку одним составом мы явно не отделаемся. Продумать, как будем блокировать батальон охраны, как вывозить, как грузить, куда разгружать…
— Мальчики, я написала, — Татьяна помахала в воздухе листком, исчерканным сверху донизу.
— Александровскому Ревкому, штабу товарища Богданова. Гуляй-Польский анархический отряд принимал участие в разоружении казачьих эшелонов наравне со всеми. Мы сделали все, что требовал от нас революционный долг и даже больше, а отражение атак и пролитая при этом кровь…
— А была кровь? — изумился Вдовиченко. — Вроде бы все живы…
— Два легкораненых, да еще казаков сколько в крушении побилось.
— Так это ж не наша кровь, Нестор!
— Так я и не говорю, что наша. Но пролилась же?
— Вот ты змей! — Трофим ухмыльнулся в усы. — Читай дальше, Танюша, извини, что перебил.
— … и пролитая при этом кровь дают нам основания считать, что равная доля отобранного оружия принадлежит нам по праву. Оружие находится в официальном ведении Гуляйпольского Ревкома и будет использовано для вооружения революционных отрядов, без которых нам не справиться со своими многочисленными врагами, особенно на востоке губернии, где поднимает голову казачья контрреволюция. Подпись — Махно.
— Не, не пойдет, у нас не самовластие.
— Правильно, Нестор! Пиши — Ревком Гуляй-Поля!
Лютый отправился на телеграф, а мы допоздна распределяли привезенное, соображали про Мелитополь и еще два раза отвечали на раздраженные телеграммы Богданова. В конце концов, совесть иметь надо — красногвардейцы захапали как минимум три четверти, а нас-то было не меньше трети! Но где большевики и где справедливость? Причем будут на голубом глазу считать, что объегорили как раз их, а не они! И любви к нам это точно не прибавит.