Страница 41 из 2296
Как профукать съезд Советов
Декабрь 1917, Екатеринослав
Никогда раньше поленом по голове меня не били.
Во всяком случае, подумал именно о полене, когда в ухе грохнуло, голову ожгло, меня качнуло и я упал на руки хлопцам.
От испуга от собственного выстрела редкие волосы управляющего встали дыбом вокруг плеши, он судорожно попытался надавить на спуск еще раз, но Лютый, не теряя времени на вытаскивание револьвера, заехал ему сапожищем по яйцам.
Незадачливый стрелок выпучил глаза, тоненько айкнул, весь сжался, стиснув колени и прикрыв руками ушибленное, секунду постоял и рухнул, сухо треснув головой в перегородку.
В воздух взвилась вековая пыль, один из клерков чихнул.
— Батько, ты як??? — кинулся ко мне Лютый.
— Не стучите лысиной по паркету, — я приложил ладонь к уху, отнял ее и с недоумением разглядывал кровищу.
— Ну, сука, кинець тоби! — свирепо обернулся Сидор к жертве экспроприации.
Управляющий все так же айкал и слабо сучил ногами.
— Стой, Лютый! — с помощью ребят я поднялся на ноги и еще раз проверил голову. — Не трожь дурака, не бери грех на душу.
— Вин же тебе пораныв!
— Только кожа содрана да башка гудит, как самовар.
— А кровь?
— Забинтуем. Эй, хлопцы, отомрите, работаем!
И активы Азово-Донского банка сменили хозяев, а управляющий наблюдал за процессом, скрючившись на полу и не отнимая сцепленных рук от промежности.
До самого вечера, пока Артем переговаривался с Винниченко, мы грузили в эшелон экспроприированное, купленное, заказанное по всему городу, включая несколько гектографов, ротаторов и небольших печатных прессов.
— Все, закончили, — выдохнул Артем, вывалившись из вокзала на промерзший перрон.
— Мы тоже, — я поправил папаху так, чтобы она закрывала повязку на голове.
— Ты нужен в Киеве на съезде.
— Без меня вода не освятится?
— Иди ты! Просто нужен, понимаешь? Мы все силы собираем.
Задавать вопрос «Что я буду с этого иметь?» счел неуместным. И так понятно, что в ближайшие года два ничего, кроме головной боли, не получу. Если, разумеется, меня не пристрелят раньше.
Всю обратную дорогу сидели друг у друга на головах — надо бы еще где вагонов раздобыть, а то как загрузим добытое, так давка. Как в анекдоте «А кто же вам тогда на гармошке играл?»
В тесноте, конечно, не в обиде, но уж больно ядреные запахи от смазанных дегтем и свирепой ваксой сапог. А уж если кто решит перемотать портянки — вообще сливай воду. Даже несмотря на то, что ее в паровоз наливать надо и на остановках можно хоть немного продышаться. Но делать опись добытого неудобно — и вагон трясет, и товарищи толкают.
Так что мы больше спорили, весь «штабной» вагон пересобачился, отпускать меня в Киев или нет, если в Екатеринославе такие ужасы творятся. Но кое-как договорились — все равно наших делегатов туда семь человек едет, пусть будет на одного больше, в группе затеряться легче. А ребята, если что, прикроют.
День ушел на перевозку со станции и складирование, на выселение остатков Гуляй-Польского коммерческого банка и загрузку его подвалов, а также на определение порядка охраны и назначение караулов, за которые решительно взялся Дундич. А Крат, сведя воедино все описи, уставился на меня широко открытыми глазами и едва шевельнул губами:
— Бронепоезд нужен.
— Чего-о-о?
— Бронепоезд, — стряхнул оцепенение Крат. — Столько денег, никак без хорошей охраны нельзя.
— Да где же я тебе его возьму?
— В Киеве присмотрись.
— Да что там, бронепоезда на базаре продаются, что ли?
— Может, и на базаре. Ты голова, Нестор, вот и думай.
День спустя десять человек дожидались поезда на Чаплино — семь делегатов, включая Вертельника и Леву Шнайдера, командированный в Киев якобы за деталями водитель «фиата», Сидор Лютый и невзрачный солдатик в папахе, куцой шинели без погон и стоптанных сапогах.
Тщательно подобранный внешний вид дополняли моя забинтованная голова и врачебно-отпускное свидетельство.
За спиной остались регулярные поездки по волости, которые приняли на себя Крат и Савва — и за военной подготовкой присмотреть, и за товариществами. Поместья-то экспроприировали в расчете на работу общими силами, но в некоторых проявилась неприятная тенденция растаскивать панское имущество по норкам и забивать на совместный труд. Вот и приходилось непрерывно держать руку на пульсе, да еще не спускать глаз с кулачья.
Вполне многочисленные аватары Софрона Глуха и Луки Гречаного засели на хуторах, в тщательно побеленных хатах, щеголявших не плетнями, а дощатыми заборами. К себе куркули никого не пускали, но каждый раз, явившись в Совет, ныли и нудели. От всех повинностей отбояривались скудностью и запустением, чуть ли не тыча в нос латанными опорками и заштопанной одеждой, но душок самогона, их сытые жеребцы и ухоженные повозки-тавричанки говорили совсем обратное. Несколько утешало, что молодая поросль глухов и гречаных, хоть и франтила напропалую шелковыми рубахами, картузами с лаковыми козырьками, сияющими сапогами в зеркально блестящих калошах, но все больше и больше втягивалась в наши дела. Как ни крути, а когда все сверстники заняты военным обучением, читают умственные книжки и другими делами сообща занимаются, это куда интереснее, чем слушать бубнеж очередного Луки Карпыча или Софрона Мосиеча.
Но я все больше утверждался в мысли, что пора делать Культпросвет, реально существовавший при штабе Махно. Не одними же гулянками с выпивкой развлекаться, а синематографов на всю волость две штуки. Только на кого эту задачу вешать, пока неясно: у тех, кто может потянуть, вроде Белаша или Шнайдера, уровень культуры и образования слабоват, плюс своих дел навалом. А тех, кто подходит по уровню, как Татьяна или Агаша Кузьменко, хлопцы пока не очень воспринимают.
В Часовой пристроились в вагон 3-го класса, и я наладился поспать, но тут Вертельник некстати дочитал книжку, которую он мусолил уже целый месяц — сочинение профессора Градовского о местном самоуправлении в Европе и России. Боря некоторое время хмурил лоб, разглядывая облупившуюся краску на дощатых перегородках, а потом повернулся ко мне:
— Есть вопрос, Нестор.
Я обреченно кивнул.
— Вот были выборы в Учредилку, чего мы не участвовали?
Ого, какие глубины интересуют! Остальные, кстати, тоже подтянулись и смотрели на меня с любопытством.