Страница 31 из 2296
По составу залязгали буфера, в будку вставшего паровоза забрался местный путеец, и после свистка вагоны покатились обратно, в тупик за сортировочными путями. Не всем это понравилось — на ходу отъехала дверь первой теплушки, и прямо на насыпь спрыгнул орел степной, казак лихой, чистый Гришка Мелехов — фуражка, залихватский чуб, усы, все дела.
— Эй! — заорал он. — Куда??? Стоять!
— Мы стоим, — пожал я плечами. — И вам постоять надо.
— Да я! — он схватился за нагайку.
— Пути неисправны, подождать придется. Ты, что ли за старшего будешь?
— Ну, я.
— Сейчас паровоз на заправку отцепят, пока воды да угля накидают, глядишь, и ремонтники вернутся.
Казаков набралось всего десяток вагонов, то есть максимум четыре сотни, если считать по норме «сорок человек или восемь лошадей». Они понемногу выбирались на землю размять ноги, когда на пути метрах в пятидесяти другой паровоз подал несколько платформ со шпалами.
Я взобрался на центральную, взял рупор и заголосил:
— Товарищи казаки! Получен приказ ВЦИК! Советов рабочих, крестьянских и казачьих депутатов! Пропускать только эшелоны без оружия! Прошу сдать винтовки!
Дружный хохот был мне ответом.
— Накося выкуси! Ишь, дураков нашел! Надо, так приди и забери! — кто-то даже повторил спартанского царя Леонида.
Я махнул рукой — с треском распахнулось окно на водокачке и в нем показалось зеленое рыло пулемета, второе рыло высунулось с верхнего этажа пристанционного здания, а еще десять «максимок» ребята подняли на шпалы, наваленные на платформах.
Гомон стих.
— Товарищи казаки, добром прошу! Не дайте пролиться братской крови!
— Да что с ним говорить! — завопил отчаянный голос.
Но по второму взмаху пулемет со станции дал очередь поверх голов.
— Пять минут на сдачу, — отрубил я и плюхнулся на шпалы, ноги просто не держали.
За эти пять минут я успел дважды себя похоронить и воскресить, но наконец, после короткого, но бурного обсуждения, первая винтовка упала на землю.
За ней вторая, третья, четвертая…
Шашки казаки, естественно, не отдали, но почти четыре сотни «драгунок» и карабинов мы получили.
А потом еще и еще — вскоре мы оставили в Пологах отдельную команду с деревянной пульбатареей встречать по отработанной методике эшелоны. Худо-бедно, разоружали до тысячи человек в неделю, а изъятое увозили в Гуляй-Поле, где распределяли по «милиции», «самообороне» и ухоронкам. Среди прочего казаки сдали и несколько пулеметов.
Последнюю подводу придержал Вдовиченко, разглядывая добытое:
— Хм… а ведь это не драгунка.
— Как это?
— Да очень просто, вот, смотри, — Трофим перехватил ствол и поднес поближе к моему лицу, — видишь год выпуска, номер, и?
Я пригляделся — под привычным клеймом стояли три буквы «каз». Но ничем больше винтарь от имевшихся в нашей «коллекции» драгунок не отличался, я даже еще раз внимательно его осмотрел — все точно такое же, и длина мне в аккурат под мышку, и прицельная планка, и антабки…
— Так в чем разница-то?
— Драгунки со штыками пристреляны, а казачьи без!
— И все? — разочарованно протянул я, но тут же спохватился: — А это, пожалуй, даже лучше!
— Чому краще? — тут же всунул свой любопытный нос Сидор.
— Нам, братцы, штыки без надобности, нам в штыковые не ходить.
Тут уже оба уставились на меня — как это не ходить? Пришлось объяснить концепцию:
— В штыковых атаках слишком большие потери, мы себе такого позволить не можем.
— А как же ты, Нестор, собираешься в атаки ходить? — нахмурился Вдовиченко.
— Вот хорошо бы в них вообще не ходить, одной стрельбой обойтись.
— Ха!
— Десяток-другой пулеметов, вот тебе и ха!
— Тю, — протянул Лютый, — це ж скилькы патронив спалыты!
— Да уж, — поддержал его Трофим. — Не напасемся. И пулеметов сколько достать надо…
Весь день Сидор морщил лоб, а под вечер сообщил мне таинственным шепотом:
— Сдается, я знаю де патрони взяты. И кулеметы!
Дождавшись, когда я вопросительно дернул подбородком, Лютый зашептал дальше:
— У Мелитополи, на складах! Фельдфебель с них казав, що там патронив горы! А тры мисяци тому привезлы кулеметы, такий як у казакив забралы, амерыканськи!
— Американские? — брови мои сами поползли вверх.
— Ага, казав, що ось така здоровенна труба, а зверху млынець!
Труба и блин, блин и тру… ба! Да никак это «льюисы»!!! Даешь личную гвардию — сотню «люйсистов»! Хотя стоп…
— А они под какой патрон?
— Пид наш, пид наш!
Вот это великолепно! Значит, надо планировать операцию по вывозу тамошних складов, а то пойдет мимо какой полковник Дроздовский с отрядом, зачем ему такое счастье? Самим мало. Да еще там наверняка шашки есть, насчет которых мне продолбили мозги наши «кавалеристы». Казаки-то при разоружении с своим холодняком наотрез отказывались расставаться, за все время мы получили от силы десятка два шашек.
Но все отслужившие в конных частях в один голос говорили, что владение шашкой куда проще, чем саблей. Достаточно хорошо знать три-четыре удара и три-четыре укола, чему можно научиться довольно быстро.
Вдовиченко активно влез в обучение. Под его руководством согласившиеся на сотрудничество с нами офицеры и унтера, что кантовались в уезде «по ранению» или «по семейным обстоятельствам», или просто удравшие с фронта, развернули подготовку вширь. К ноябрю мы имели под ружьем почти тысячу прилично обученных и вооруженных бойцов, и еще порядка двух тысяч готовились встать в строй, в основном, из сельской бедноты и вступивших в «товарищества по обработке земли». Были желающие из зажиточных, но их допускали только с общего согласия, несколько откровенных куркулей получили от ворот поворот.
Кроме того, Вдовиченко и Белаш навели инвентаризацию в нашем оружейном калейдоскопе — после летнего разоружения буржуазии на руках оказалось немало нестандартных стволов. В империи же винтовки продавались свободно, лишь бы не армейские. Вот их собрали, да заменили привезенными из Полог драгунками и прочими мосинками. А разномастное вооружение передали отрядам самообороны в немецкие и еврейские колонии. Туда же сбагрили пулемет Шоша, реквизированный у казаков.
Поначалу я долго не мог поверить, что это промышленный выпуск, очень уж он похож на творение пакистанских самоделкиных. Но заводские клейма убедили меня в обратном, хотя с названием произошел конфуз: