Страница 2204 из 2296
Первыми начали свой рассказ мы, как более сильное сообщество, представители которого пришли к ним на выручку. Продолжили его все остальные, практически один за другим изливая душу, и плачась о наболевшем за эти дни. Так что на тот момент, когда мы оказались в зоне уверенной радиосвязи с Выборгом, и я связалась с мамой, были друг другу если не друзьями, то доверенными знакомыми — это уж точно. На мой вопрос встретит ли она нас, или нет — получила четкий ответ, что свободного времени у неё нет, так как готовит еду на полтора десятка человек. С запасом. Я ещё спросила:
— А ты хоть приглядываешь за нашими пленными? — на что получила обескураживший меня в тот момент ответ:
— Зачем за ними смотреть? Они пашут — аки пчелки на цветочках, — и просто отключилась.
А вот мы с отцом до самого момента окончания большого переселения к месту будущего постоянного обитания привезенных, все пытались расшифровать её слова. Но весь секрет оказался простым до одури — мама' с парнями успешно переговорила, выяснив, что они и рады были бы завязать, но в том мире и среде обитания это было невозможно. А тут, если с их Бугром кто-то сможет разобраться и избавится от него, они будут мягкими и пушистыми, и во всем помогать.
Вот она и определила обоих вначале нарезать Дружбой-2, что ещё мною была найдена в складе с мотоблоком, чурок из принесенных отцом бревнышек. Что это? Обычная двуручная пила, но их по привычке все обзывают именно так. А потом их же наколоть на полешки и поддерживать огонь в очаге. И, не смотря на свежие ранения, они ей ни в чём не отказали — а у нас появились помощники, правда, пока что с минимальным индексом доверия. Но это, как все прекрасно поняли — дело наживное. И, что немаловажно — все прибывшие отнеслись к ним нормально, пояснив своё такое решение практически одинаково:
— Несмотря на то, что они были рабочими шестерками у своего главаря, — за всех ответила Ольга, — остались людьми, в отличие от чурок. Они нам по мере возможности и помогали, и делились лишним куском хлеба, и при первом, практически силовом переезде не зверствовали, как те.
Вот мы их и приняли к себе — и до сих пор ни разу не пожалели. А в то время лишние мужские руки были как находка — ведь нас, женщин, в пятый день резко стало восемь человек, а их всего четверо, и трое из них однорукие. Так как раненые.
— А и чем же вы занялись после этого?
— Ну перво-наперво поели. Правда, в три приема — так как в то утро стола хватало всего на четверых сидящих. А остальные — это в основном были девчата, затеялись с разворачиванием своих кемперов. Так как вечер не за горами, а организовывать место для сна рано или поздно, но всё равно придется. Закончив со всеми этими переселенческими делами, они затребовали от меня пересказа предсмертной исповеди урки, в чём же я им не могла отказать. И, выслушав всё то, что было по привычке записано на микро-диктофон, посетовали на судьбу-злодейку, что заставила порядочного мужика и офицера стать уголовником. Но потом вся беседа скатилась к его случайно подслушанным словам — что на каждом, более или менее, крупном клочке суши обязательно должны быть люди. И было предложено сделать пробную вылазку к одному из пока не обследованных островков.
Для этого было решено подняться на вершину нашего холма — как самую высшую точку над морем, и отметить на кроках примитивной карты, что вел более старательный Эдька, те земли, где они уже были. Не растягивая вопрос надолго, вначале Банат сбегала к своей лодке-яхте — взять из крохотного кокпита ненайденный до сих пор бинокль. А потом я с ней, и Эдик с Туром взобрались на верхотуру — помочь в разборках их каляк-маляк, что до того были названы громким словом «кроки». В течение очень краткого времени я перерисовала — уже аккуратно и старательно, это подобие карты, на которой были отмечены и посещенные ими земли, и ещё необследованные. И было решено сходить на последний небольшой, что был расположен дальше нас. А ещё два находились с противоположной стороны, немного дальше за Томском. Их решили оставить на более поздний срок — определившись, есть ли в этом нужда, то есть, найдем сейчас ещё людей или нет.
Не затягивая этот вопрос, вышли в наш первый поисковый рейс втроем — я, отец и Банат. Почему она? А не, к примеру, Ольга? Или, в примеру, Павел? Его кандидатуре был дан отвод сразу же — раненый, тем более в руку, будет не помощью, а обузой, тем более, если будет огневой контакт. Точно так же и Оля — как атаман и усмиритель женского воинства, она незаменима. А отпускать с Выборга единственного по-настоящему в этих условиях важного врача не захотела уже мама — понимая прекрасно, что все остальные просто ремесленники. Могущие только сделать перевязку, ну или назначить при необходимости несложные лекарства.
Так как первая стычка с пьяненькими горе-налетчиками была ещё в пять утра. То назад, после бойни на Томске, мы вернулись с толпой пополнения уже в полдевятого. Ведь всё то дело было провернуто очень быстро. Почему у меня такая точность? События и время, в какое они случались в те, самые первые дни, до сих пор не стёрлись из памяти. То уже в самом начале десятого вышли к новой цели — и все наяву убедились в правоте бывшего офицера. Банат с нашей посильной помощью установила на судно мачту, что была принайтована вдоль одного из бортов, и, пока, мы её крепили и растягивали, сама навесила гик и подняла парус. И её мини-яхта ходко пошла вперед, быстро набирая скорость с неплохим боковым ветром.
К своей цели добрались буквально за полчаса — и к огромному своему удивлению, так наше прибытие внимательно отслеживалось, встречающие ожидали прямо у кромки воды. Это были две молодые женщины, даже очень молодые — примерно мои ровесницы, с явно видимыми слезами слез на лице. И юноша, по внешнему виду практически школьник выпускного класса.
— Доброго вам, молодые люди, — начал разговор отец. — Как ваше ничего? Помощь какая нужна? — начал он, как и договаривались в пути, не с предложения о переезде, а с вопроса о трудностях у них.
— И вам всего наилучшего, — ответила та, что стояла чуть впереди, немного смугловатая рыжеволосая, с конопушками на носу и целой цепочкой сережек-гвоздиков на правом ухе, повернутом к нам, — а можно все решить без растекания словами? Мы все примерно, но очень даже примерно представляем, что с нами случилось. Но все равно очень хочется конкретно прояснить эту проблему. И сразу встречный вопрос — вы одни? Никого больше не встречали за эти пять дней?