Страница 2167 из 2296
День 31. Часть 13. Эпизод четвертый. Что же привело к бойне? Трофеи, и оружейные и промышленные. Нашлись группы, что отказались присоединятся, и те, кто взял отсрочку на обдумывание.
-
И как же ты выкручивался с ними всеми, ранеными? И ещё одно я вот услышала, немного непонятное. А почему их там двадцать пять? Если, судя по всему, должно быть на одного меньше?
— Там такая штука вышла… Из-за чего, в принципе, и началось вот это противостояние с блатными. За неделю до того дня, как мы к ним пришли, туда пробралась беглянка из захваченного теми сообщества, с самоназванием Питер, и с населением из людей, выдернутых сюда из разных мест этого огромного города. Они попали под каток уголовной бригады самые последние, уже в середине второй недели местной робинзонады, когда те уже успели захватить пару к себе ближайших общин, и обожраться куражом над ними.
— И те не дали им нормального отпора? Я имею ввиду не Питерцев, а первых им попавшихся?
— Девчонка-перебежчица, Виолетта Боева, просто не знала, кто они, и где расположено их жилье. Хозяева это скрывали, и даже не заставили их в самом начале, как нашли, перетаскивать к себе ближе жилье. Хотя, найдя молодежь, принудили тех к повиновению, и, в тот же день, вынудили разбирать свой сарай.
— Почему — молодежь? И как это они — принудили? Чем?
— Потому что молодежь. Самой молодой, именно этой Ветте, только неделю до того как, исполнилось восемнадцать, а самому старшему парню только месяц как пошел двадцатый. Они все — студенты разных ВУЗ-ов города. И выхватило их в период с первого января по тридцать первое декабря. Целый год дёргало оттуда. А принудили? Самым простым образом — всех пацанов избили, а девчат в то же утро, как нашли, трахнули. А так как половина, «вроде как, мужчин» — это заучки да зубрилы-очкарики, то отбиваться было просто некому. Только троица самых старших, мажорчиков местного разлива, попыталась дать отпор. Но не вышло, уголовников оказалось больше. Да впридачу, этот их актив регулярно лупили два-три раза в день, чтобы сломать сопротивление. И так, таки, почти сломали — Ветка нам рассказала, что, уже, когда она наладилась бежать, её бывшие друзья чуть не поймали, чтобы задержать и сдать надсмотрщикам. Во до чего дошли «горемыки»!
— Поняла. И ты решил все те три общины освобождать?
— Сделал такую попытку. Правда, вначале вызвал из крепости новичков в подмогу и всех медиков с инструментами и аптечками. Потому что, по мнению тех, кто тут был, нельзя было перемещать двух девчат и четырех парней — раны их были достаточно серьезными, и постоянно кровили. Хорошо хоть одно — никому не прилетело в голову или живот, с такими травмами мы никого бы не спасли. Пока то, пока сё, осмотрели всех раненых, чем смогли, тем и помогли, связался со своими, отдал распоряжения, дождался сообщения, что вооруженный отряд вышел, мое сопровождение уже принесло наших первых подранков, и со злыми выражениями на лицах стали их допрашивать. К моему удивлению, им ума хватило на то, чтобы растащить всех бандюков подальше друг от друга — чтобы не подсказывали, и начали беседу с самых оборванных, с затравленным взглядом. Тех было пятеро, и колоться начали уже после третьего-четвертого удара…
— Ты что? Сдурел? А решения Женевской конференции о правах военнопленных? Тебя дома по судам затаскают…
— Да и хрен с ними, теми судами! Тем более — я сам здесь и царь и бог. Могу казнить, а могу и миловать.
— Вот как ты заговорил? Не быстро ли?
— А ты не видела, что они сделали с Питерцами, и с каким ужасом на них смотрит Виолетта. Только за одно за это их нужно…
— Не торопись. Не бери так сразу чужую кровь на себя. Не найдешь выхода, отдай их для разборок их же рабам. Пусть те докажут, что чего-то стоят — и себе, и нам.
— А что? Это Идея! Подумаю о таком варианте. Если сам ничего лучше не соображу.
— Так и что твои у них узнали?
— Первое. Томские, ну уголовники, попали сюда все из одной области. Ничего тебе это не говорит? Уже какой по счету склад, найденный тут нами, был заселен этими Экспериментаторами людьми из одного, компактного в масштабах той страны региона? Не помню, у кого именно, но вырвалось определение этому делу, как моноанклав.
— А что? В тему мысль. Но тогда можно называть сообщества со многими национальностями, или жителями разных стран — полианклавами.
— И верно. Ладно. Продолжаю. Тверские, самые злые и отмороженные трое, попали сюда — сразу невдалеке от склада. Самым первым из них и был их старшОй, которого сдернула воля «Небесников» с браконьерской охоты, куда он выбрался в компании ментовско-руководящего состава города как раз под старый Новый год. Вот его с позиции и сорвало, в зимнем шмотье, унтах, да с трехствольным ружьем в руках. А попав сюда, он практически сразу нашёл склад, и напоролся на медведя-охранника, что с ревом пошел на него. Ну и реакция у бывшего офицера-спецназера, после предательства командования и плена ставшего изгоем и запроторенным на зону. И по выходу на свободу в девяносто шестом, перекрасившимся в блатного, не подкачала, и он завалил зверя с трех патронов нарезного магазинного ствола.
Ну а вот потом там и заварилась такая каша, которая и привела в итоге этот регион Руси к возникновению активного бандитского формирования. Хорошо, что хоть вскрыть эту опухоль смогли достаточно быстро, и эта спонтанная операция не привела к гибели людей. Хотя, в то время, ни я, ни мое сопровождение, уже так хорошо себя показавшее, ничего не знали ни о судьбе тех таинственных двух сообществ, ни того, где они есть, ни, тем более, того — не случились у них за то время, что прошло после рейдерского захвата, смертей. Естественных, или искусственных.
Допрос с пристрастием шестёрок дал многое, даже очень, так что задавать вопросы главарям банды никто не стал. Считая себя выше всех, а, тем более, обитателей лагерного дна, ни сам старшОй, ни пара его бригадиров не считала нужным контролировать каждый шаг тех, кого они с полным основанием считали своими рабами. Что и привело к тому, что обитатели этого дна, то есть шестёрки, знали не меньше, чем они сами, о всём том, что у них там происходило. Ну и, что естественно, когда им начали задавать наводящие вопросы с соответствующей стимуляцией, раскололись до самого дна. И не один-два, а все пятеро, подтверждая слова одного словами всех остальных.
И вот тогда я понял весь сценарий спектакля, запланированного нашими «Небесными Экспериментаторами», и всю их изуверскую тактику определения — кто же выживет? Кто среди всех самый сильный.