Страница 201 из 2296
У атамана нашего нож пошире вашего
Март 1919, Екатеринославская губерния
Фронт против Корнилова держался, наступление на Винницу и Житомир шло по плану, Херсонская дивизия Григорьева заняла эвакуированный союзниками Николаев и продолжала наступление на Одессу. Причем настолько успешно, что французские солдаты замитинговали: одно дело стоять гарнизоном в тихом городке и совсем другое — воевать в полный рост. Хватит, с 1914 года навоевались, штык в землю, по домам! Командование пыталось задавить протест, но Григорьев подходил все ближе, и французы с греками решили, что пора и честь знать.
И свалили, после чего Григорьев разнес оборону Гришина-Алмазова и вошел в Одессу освободителем. На него немедленно пролился дождь наград, включая должность начдива-6, назначение военным комендантом Одессы и представления к ордену Красного знамени. Да что награды, трофеи ценнее! А трофеев набралось великое множество: десяток танков «Рено», уйма цистерн с бензином, тридцать тысяч винтовок, пять бронепоездов, патроны, снаряды, обмундирование, амуниция… Но «маловато будет! Маловато!» — григорьевцы сорвались в грабежи и погромы.
То есть все шло по-писаному, и вскоре нам грозило открытие третьего фронта, будто мало корниловцев в Донбассе и красных в Харькове. Немного времени оставалось, и я затребовал Полонского, только что во главе своей флотилии выхватившего Херсон из-под носа у Григорьева. Для скорости встречу назначили в Никополе, куда самый шустрый пароход догреб из Херсона за сутки.
Полонский выбрался на берег розовый и румяный, в распахнутом вороте неизменной кожанки полосатилась тельняшка, а на голове с лихим заломом сидела флотская фуражка с золотым якорьком.
Цветущий вид Евгена заставил меня налиться злобой: мы тут как ошпаренные носимся, из кризиса в кризис, а некоторые за наш счет жируют! Но Полонский жизнерадостно тряс мне руку:
— От спасибо, что вызвал! Я хоть отоспался, пока эта лайба шлепала, а то совсем зашивался!
— Что так? — оттаял я и подтолкнул Евгена ко входу в дебаркадер.
Евген скорчил недовольную. гримасу:
— Сначала Дмитро наломал дров, потом французы.
— Попов жив???
— Если бы, — безнадежно махнул рукой Полонский. — Союзники его сразу же после высадки взяли, и трех дней не прошло.
— Это что, у них такая контрразведка серьезная?
— Да какое там! Выдали, слишком многие на него зло затаили.
В точности как предполагалось.
— Ну и расстреляли его, у портовых складов, туда еще арестантов сгоняли, — Евген помолчал. — Говорят, кричал он, вроде бы даже на французском, да только его греки расстреливали. Вырывался, связывать пришлось. В последний момент пел «Интернационал».
— Помянем, — я махнул Лютому, откуда не возьмись на столе появилась бутылка и скромная закусь.
Мы тяпнули грамм по пятьдесят, занюхали ржаным хлебом, помолчали.
— Ты склады помянул, много там?
— На дивизию хватит.
— Надо вывозить.
— Уже, — улыбнулся Полонский.
Вслед за его скоростным пароходом трюхала и остальная флотилия с забитыми трюмами. Это он правильно сообразил — Херсон без Николаева и Кривого Рога, через которые туда идет железка, неудобен для удержания и удобен для атаки, по Днепру-то не навозишься. А в этих городах сейчас Красная армия, то есть григорьевцы, мало ли что им в голову ударит.
— Молодец! А скажи, Евген, а если нам приспичит вот так же вывезти склады из Одессы?
Лицо у него вытянулось:
— Так это же по морю!
— В Херсоне мореходных посудин совсем нет?
Полонский задумался.
— Есть трохи, но в Николаеве больше. Без них несколько концов придется делать, а это часов пятнадцать-двадцать в одну сторону.
На мое удивление, что так долго, Евген засмеялся и объяснил, что это же не эсминцы-«новики», которые могли бы за четыре часа обернуться. А обычные коммерческие посудины, среди которых полно парусных, хорошо если делают пять-шесть узлов, то есть километров десять в час. Но все равно, готовить логистику надо и подсуетиться к моменту, когда Григорьев устроит восстание.
Март тянулся ни шатко, ни валко, мы хоть немного пришли в себя от зимней суматохи. Я даже несколько раз ночевал в штабе вместе с Татьяной — нам выделили комнатку в одной из преподавательских квартир.
Все стороны тяжело и трудно выкарабкивались из тифа, отчего наш фронт в Каменноугольном бассейне почти застыл — Деникин убедился, что стратегических успехов ему не достичь, а тактические стачивали корпус не хуже эпидемии. Тем более у Корнилова имелись все основания ослабить Донбасский фронт в пользу Донского, где с каждым днем все серьезнее давила РККА. Мобилизации у большевиков делали свое дело, красноармейцев прибывало, Троцкий и военспецы обтесывали эту массу в настоящую армию, несмотря на возражения Сталина, Ворошилова и присных.
На очередном выезде в Юзовку меня поймал Миронов:
— Что-то мы засиделись, Нестор Иванович!
— Позиционная война, Филипп Кузьмич.
— Да мы ее на империалистической наелись, — он резко провел ладонью по горлу, — вот так!
— А вы пока готовьтесь, пополнение принимайте, конский состав ремонтируйте, будет вам работа, как распутица кончится. Только не здесь, а в другом месте.
Кончики усов-пик дрогнули, Миронов доверительно взял меня за локоть и потянул в тихий угол:
— Есть весточки с той стороны, что с дивизией Думенко не все благополучно, Борис Мокеевич в нашу сторону посматривает. Надо бы связь с ним наладить.
Заполучить второго кавалерийского начальника такого масштаба крайне заманчиво, но где гарантия, что это не провокация ЧеКа?
— Я вам Леву пришлю, Задова. Он парень толковый, связи как раз его забота.
Март 1918, село Триполье под Киевом
Трое хлопцев в кожухах, громыхая навешанным на них оружием, втолкнули в хату четвертого со связанными за спиной руками.
Сидевшие за столом люди в портупеях поверх разнокалиберных френчей и гимнастерок обернулись на вошедших.
— Ось, батьку, лазутчыка спиймалы! — доложил старший конвоиров.
— Спиймалы, ха! — передразнил связанный. — Я сам пришел, с посланием до пана атамана.
— У нас не атаман, а начдив Днепровской повстанческой дивизии! — не то с гордостью, не то с обидой заявил широченный мужик, похожий на медведя.
— Да? А какая разница?
— Москаль? — насупился сидевший по центру брюнет, отчего его одутловатые щеки стали чуть больше.