Страница 144 из 2296
«Вот сейчас он увидит нас шестерых и еще троих связанных» — отстраненно подумал Розга. — «Можно рубануть его лопатой. Но до горла не достать, а вот у него штык…»
— Шу… — Розга дал петуха. — Шухер!
— Не боись, — ответил боевик точно из-за спины. — Если что, поднимай руки.
Немец перехватил винтовку и, широко расставляя ноги на подрагивающей крыше, поднялся. Его глаза расширились:
— Halt! Hande hoch!
Розга медленно потянул руки вверх, так и не выпустив лопату.
Машинист врубил гудок, в его реве боевик дважды выстрелил из-под мышки Розги и оба раза попал, немец сверзился в тендер.
— Гони!
— Сейчас провода впритык пойдут, надо сорвать! Парни, хватайте в тендере багры, как я приторможу — выскакивайте на крышу и рвите!
С первого раза не получилось, но потом приспособились — двое держали, а самый длинный из всех Розга тянулся и цеплял провода.
— Молодец, паря! — похвалил его машинист, когда все трое вернулись в тендер и кабину. — А сейчас возьми-ка два желтых флага, да воткни их в передние стойки ограждения!
— Зачем? — нахмурился боевик.
— Станционных с толку собьем.
Задача оказалась проще, чем скакать по крышам с багром — через узенькую дверку выбраться на ход вдоль котла, огражденный леерами, пройти вперед и воткнуть древко справа, а потом вернуться и повторить слева.
Когда Розга возвращался после второго захода, цепляясь руками за стойки и поручни, он увидел как сзади, за поворотом и леском, встает черный султан дыма.
— Это что, за нами?
Машинист высунулся в окно, долго вглядывался и снова ухватился за рычаги и регуляторы:
— Второй путь, мать их…
Планируя операцию все удивительным образом забыли, что дорога двухпутная и заклинили стрелки только на одном пути, а немцы попросту отправили погоню по второму.
— Ну, парни, давай бог ноги!
— Часовые на площадках, — подсказал помощник. — Увидят погоню, начнут ручной тормоз крутить.
— Понял, — цыкнул боевик, покрутил барабан нагана, добил в него патроны и повернулся к Розге: — Оружие есть?
— А как же.
— Тогда полезли.
Они проползли весь состав, отстреливая часовых, перебираясь с крыши на крышу — больше служак вроде покойника из первого вагона не нашлось, ни один немец не задрал голову, все предпочитали дремать.
Но погоня приближалась, когда Розга с боевиком добрались до последней площадки и зачистили ее, они уже могли разглядеть, что вслед им послали паровоз всего с одной платформой, над бортами которой торчала щетина винтовочных штыков.
— Пулемет бы нам… — процедил боевик. — Ладно, беги к машинисту пусть гонит, как может.
— А ты?
— Здесь побуду, — он лег на крышу, широко раскинув ноги и поерзал, подбирая более удобную позицию для стрельбы. — Глядишь, собью им кураж.
Розга побежал к паровозу, прыгая с вагона на вагон.
Следующие полчаса он неистово работал лопатой, время от времени смахивая рукавом с лица черную липкую жижу — смесь пота с угольной пылью.
Беломестную пролетели с ревом, оставив на платформе обалдевшего дежурного и заполошно выскочивших немцев из караульного взвода.
— Как бы в Гостищево не телеграфировали, — скривил губу машинист. — Здесь-то провода целые.
— Не догадаются, — оторвался от топки помощник.
— Сами не догадаются, так эти, что сзади, подскажут.
— Зато время потеряют.
— И то хлеб.
Перед Гостищево машинист сбросил ход:
— Держись, парни, повороты! Если станцию проскочим, считай, вырвались! Дальше только пикеты!
Тяжело дыша, паровоз тащил состав к Гостищево, когда до станции осталось с полкилометра, машинист прибавил ходу:
— Семафор открыт!
— На платформе немцы! — крикнул смотревший на другую сторону помощник. — И паровоз на встречном!
— Вот это хорошо… Погоня отстанет, пока на наш путь переведут, пока то, пока се…
— Так немцы нас перестреляют! — влез Розга.
— Правильно думаешь. А потому, парни, все под борт, чтоб снаружи не видать было.
Оба поорученца присели в тендере.
На полном ходу поезд проскочил станцию, только в последний момент сзади заполошно ударил пулемет. Розга инстинктивно пригнулся, но тут же осторожно поднял голову над задней стенкой тендера и увидел, как пули подбросили так и лежавшего на крыше боевика…
Еще пятнадцать минут бешеной гонки и мимо пролетели редкие немецкие, а потом и красноармейские пикеты — раззявленные в беззвучном крике рты, воздетые руки и вытаращенные глаза.
Машинист закручивал регуляторы и тормозил. Поезд встал верстах в трех за Беленихино, среди сжатых полей. С двух сторон к нему неслись всадники и повозки, а бригада и пассажиры еле-еле спозли вниз и почти без сил уселись на насыпь.
— Кто такие? Откуда? — прокричал подлетевший конник с маузером в руке.
— Мы хлеб привезли, — улыбнулся краешком рта Розга.