Страница 143 из 2296
Минут пять мы гнали на юг, затем перешли на шаг. Кони фыркали, хлопцы нервно посмеивались, а потом всех одолел общий ржач. Отсмеялись, вытерли слезы, в хвосте колонны визгнула гармошка, разбрызгивая на всю ночную степь первые такты «Яблочка», за наигрышем вступил сильный голос:
В строю опять хохотнули, а Лютый подъехал ко мне поближе, наклонился и тихонько прошептал:
— Що, знову скажеш, що не характернык? Як вчасно з-пид обстрилу вывил! Чаклун, точно чаклун!
Ну колдун так колдун. Кто я такой, чтобы с народной молвой спорить?
Сентябрь 1918, Белгород-Курск
В Белгороде делегация, хоть и ехала россыпью, застряла на несколько дней — через демаркационную линию в нейтральную зону только что прорвались два крупных повстанческих отряда, и немцы от греха подальше закрыли границу напрочь.
В городе скопилось неимоверно много рвавшихся на север людей с набитыми в мешки и чемоданы сахаром, мукой, салом и прочим съестным. Из России навстречу, в обход продовольственной диктатуры, тащили мануфактуру, часы-ходики, столовое серебро, мелкие поделки вроде зажигалок или мышеловок и вообще фабричные изделия. Попадались даже швейные машинки, вещь солидная и стоившая немало.
Вот жил бы Розга лет так на семьдесят позже — назвал бы эту массу челноками, а пока никто их иначе, чем мешочниками, не называл. Но чувствовал он себя среди них как рыба в воде, не будь все время рядом Голика, ух бы как разжился!
Голик шатался по местам, совсем далеким от бурления коммерции и таскал за собой Розгу, попутно натаскивая лихого и временами безалаберного парня на конспиративные тонкости. Уже вечером первого дня они сидели в небольшой квартире машиниста паровоза, куда их привел невзрачный мужичок, один из лучших анархистских боевиков 1905 года.
— Каждый день по составу с зерном загружают, — макнул усы в кружку с чаем хозяин. — Все им, паскудам, мало. По всей округе хлеб выбивают. Порки, карательные экспедиции, расстрелы.
Голик перевел взгляд на боевика.
— Да пустить под откос дело нехитрое, но там же хлеб, — ответил тот на невысказанный вопрос.
— А крестьян согнать с подводами? — предложил Розга, пару раз наблюдавший такое.
— Тут вам не Махновия, — буркнул путеец. — Немцев полно, не ухватишь.
— Так угнать, — беспечно ухмыльнулся Розга и полез за следующим кусочком сахара.
— Как угнать? Куда? Там же охрана!
Розга уже нагляделся на эту охрану — непуганый тут германец, специальный вагон не цепляют, просто на площадках едут часовые с одними только винтовками, даже ни одного пулемета на весь поезд! Перегоны короткие, между большими станциями — часа по три ходу, вот там и меняют караульных.
— Мало охраны, — боевик с интересом рассматривал Розгу.
— Ишь ты, какие прыткие! А паровоз где взять?
— Подменить бригаду, самим подать на сцепку, — дернул плечом боевик.
— С разведенными парами? Хм…
Путеец задумчиво повозил ложечкой по клеенке:
— А погоня?
— Оторвемся, пока чухнутся! — брякнул Розга, но его придержал рукой Голик.
Шептались еще полчаса, но по всему выходило, что дело может выгореть — есть участок, где телеграфные провода идут близко от колеи, если их оборвать и снять, то не успеют предупредить станции по ходу. Если подклинить стрелки, то погоня, даже если помчится сразу, застрянет на полчаса, не меньше.
— Путь до Курска ровный, почти без подъемов и спусков, много прямых участков, есть где разогнаться…
— А нам до Курска и не надо, нам границу проскочить и все.
— Так это вообще сорок верст всего!
Как только немцы открыли движение, Белаш с товарищами поодиночке отправились в Россию, в Белгороде застряли Голик, Розга и двое ребят-порученцев. Но хлопцы, узнав, во что собирается вписаться начальник разведки, встали на дыбы и чуть ли не силой выпихнули Голика вслед Белашу.
Путеец, который держал явку в Белгороде, оставался, но привел еще двух железнодорожников, машиниста и помощника. Итого набралось шестеро.
Паровоз остановился точнехонько у хобота колонки, помощник довернул трубу до тендера, а кочегар направил прямо в горловину. Пока бригада наблюдала, как хлещет вода, в кабину неслышно поднялся боевик. Тюк! — и машиниста передали вниз, на другую сторону от колонки. Также беззвучно Розга и боевик вырубили и двух оставшихся членов бригады и уложили в тендере, а на их место запрыгнули свои путейцы.
Как всегда перед большим делом кровь у Розги закипала, и он расширенными глазами смотрел, как заправленный до отказа и пышущий паром локомотив подают к составу, где их ловко соединяют сцепщики.
— Что делать помнишь, паря? — новый машинист кивнул на лопату в тендере.
Розга поправил пистолет в кармане и взялся нагребать уголь в лоток.
— Ну, выноси, нелегкая! — дернул свисток машинист.
Помощник уже набросал в топку угля, где белым жаром гудело пламя. Машинист взялся за рычаг регулятора, дал два легких толчка, посылая паровоз назад, до лязга буферов последнего вагона, а потом перекинул реверс и с новым свистком потянул поезд вперед.
— Сегодня Просяной дежурит, — сквозь зубы проговорил помощник. — Задержать может.
— Не боись, — отвлекся от наблюдения за станцией боевик. — Там пакгауз подломили, ему сейчас не до нас.
Розга хмыкнул — приемчики у революционеров точь-в-точь как у деловых.
Поезд на малой скорости прошел оборотное депо, водокачку, выставные пути, где раскочегаривали еще один паровоз.
— Хреново. Эдак они уже через пятнадцать минут за нами кинутся.
Впереди, у последней стрелки возились три человека. Машинист притормозил, двое хлопцев залезли в паровоз на ходу, третий отпрыгнул от насыпи и широкими скачками побежал прочь.
Поезд понемногу разгонялся, Розга подгреб уголька и разогнулся поглядеть на оставленный за спиной город.
На крышу тендера с тормозной площадки первого вагона вылезал немец.
Розга застыл и смотрел, как он положил винтовку плашмя, вытянул руки, уцепился за ограждения и закинул наверх ногу в рыжем ботинке.
Немец залез и двинулся вперед на четвереньках — черт его знает, что стукнуло этому служаке в башку, может, решил проверить, что за люди подсели в кабину.